— Подсадить? — елейно спросила Тамара Петровна.
Фашист одёрнул руку, крякнул и положил мелок на место.
— Единица! — Завуч махнула указкой. — Иди.
Фашист возвращался, глядя под ноги. Класс замер.
— Можно, я попробую? — раздался громом тихий голос Альберта.
— Серебряков? — математичка изогнула брови. — Ну-ну…
Альберт за минуту решил уравнение. Тамара Петровна, проверяя, сопела, класс перешёптывался, я улыбался.
Однако триумф не состоялся. Ледяная корка зависти сковала лица одноклассников. Альберт весь урок провёл у доски, я честно попытался хоть что-то понять, вскоре забил и начал рисовать. Получилась наполовину карикатура, наполовину шарж, где Альберт держит бейсбольную биту, а завуч взгромоздилась на спину Фашиста, стоящего на четвереньках, и пишет на доске: «Серебряков — гений математики!»
Прозвенел звонок, все радостно засобирались на выход, я тоже — уроки закончились. Альберт, как всегда, не торопился. На этот раз, наклонившись, он шарил под партой. Класс быстро опустел. В дверях я развернулся, подбирая на ходу слова позначительней, но ничего подходящего, кроме как «ну, ты мастерски всех уделал», не пришло, и вдруг упёрся в протянутый мне рисунок, который, как оказалось, выпал из тетради. Альберт покрывался бледно-розовыми пятнами.
Примерно через пару недель такие же пятна, однако уже не смущённого румянца, снова появились на его вытянувшемся, бледном лице.
На большой перемене я заметил у одноклассников улыбочки, прикрываемые ладонями. Те самые, когда и стыдно, и интересно. Кто-то опять притащил порнушку? Фашист? Рыжая морда ещё немного — и треснет от удовольствия. Ухмыляется, показывая фотки на смартфоне, а толпа прибывает, колышется в набирающем силу гоготе из одиночных смешков и скабрёзного хихиканья. И смотрят все на Альберта.
Туалет вы помните, какой в школе? Чтобы всё получилось по полной программе, догадываетесь, что надо. Но я уточню. Главное — удержать равновесие, устроившись по-орлиному на скользком фаянсе, и справиться нужно быстро, пока не нарушено уединение.
Как у Альберта прошёл процесс, никто и не узнал бы — вот только фотоснимки с разных ракурсов запечатлели все анатомические и физиологические подробности.
Фашист, ослепляя вспышками смартфона, не хуже папарацци подловил отпросившегося выйти на минутку Альберта, который от неожиданности плюхнулся в унитаз. Вскинутые руки, брызги в стороны, задранные ноги в спущенных брюках. Одноклассники в восторге!
Губы Альберта пересохли, дрожат, глаза мечутся — точно как перепуганная белая мышка.
А перед моими глазами всплыла картина, как мы с Альбертом, после незабываемого урока алгебры, проговорили до темноты в сквере на скамейке. Рисунок я, конечно же, подарил. Альберт сказал, что с первой минуты дурацкого знакомства в туалете захотел подружиться. Не знаю почему, но и я разоткровенничался.
Мне не хватало отца, весёлого и всё разрешающего, особенно, если выпьет. Кем он только не пахал! И менеджером, и мерчендайзером, и экспедитором, и грузчиком. Но не ценится интеллигентность у хамов-хозяев, вот и спивался, а сердце слабое… Когда папа умер, мы выживали на мамину библиотекарскую зарплату-милостыню. Я за год вымахал ещё на десять сантиметров, мама, похудев, стала похожа на девчонку и вышла замуж за молчаливого майора. Начались переезды. Военный «УАЗик», мчащийся по бездорожью, чемоданы, грязные вокзалы, офицерская общага, с длинным коридором. Отчим приучил каждое утро застилать постель, делать зарядку, а по вечерам показывал приёмы из боевого самбо. Мы пересмотрели все фильмы с Джеки Чаном и Стивеном Сигалом, но я всё равно по отцу скучаю.
Вроде как в глаза что-то попало, в носу защипало, стало жарко. Я отвернулся, задрал голову, моргая. В небе разгорались звёзды. Я ещё немного помолчал, а затем спросил у Альберта насчёт его математических способностей. Ну и телепатии. Как это получается? Что он чувствует? Вибрацию, покалывание на кончиках пальцев? Или, может, видения особые приходят?
Альберт долго смотрел на ночное небо, а потом, оглянувшись по сторонам, шепнул на ухо, что это Луна даёт силу. У меня, наверное, отвисла челюсть, а он не сдержался и прыснул. Я, естественно, психанул. Не ребёнок уже, чтобы сказки слушать. Альберт тут же извинился и всё популярно объяснил.