Чужие пальцы неумолимо раскрывали бедра, раздирая, стараясь развести их как можно шире, не обращая внимания, что я билась под ним, выгибаясь в истерике и боли, из всех оставшихся сил, хрипя давно севшим голосом. Я боялась, что это обдолбанное существо, витавшее в параллельном мире, совсем недавно еще бывшее Никитой, сейчас просто убьет, не понимая, что творит на самом деле, поддавшись животным инстинктам, обнажившим его звериное нутро.
Преодолевая последнее сопротивление, поставил меня на четвереньки, дергая за волосы и наматывая их на кулак, отчего шея болезненно выгнулась под опасным углом, а он яростно целовал меня, впиваясь губами в распухший рот, кусачими жалящими поцелуями, от которых не было спасения. Я почувствовала, что если не уступлю, то он запросто сломает мне шею и позвоночник. Переломит стальными руками, как пластиковую куклу и закопает там, где меня не найдут.
Прекратив сопротивление, закрыла глаза, пытаясь хоть так отрешиться от того, что делает Никита. Надо только пережить, потерпеть еще немного, пока все не закончится. И плевать на оскорбительную позу, в которую он ее поставил, так даже лучше, потому что она могла видеть его лица и неживых, равнодушных глаз….
Но тут Никита снова начал раздвигать бедра еще шире, причиняя невыносимую боль. От усталости и тщетной борьбы, руки и ноги словно налились свинцом, меня шатало, я боялась завалиться набок, прислушиваясь к шорохам в конюшне. Ну же, придите уже кто-нибудь и спасите меня, наконец! Но кроме беспокойного поведения Грома, который в возбуждении ходил по деннику, громко фыркая и время от времени ударяя копытом в дверцу, не услышала ничего. Вот он угрожающе заржал, откровенно злобно и снова с силой бросился на дверь. Что с ним происходит? Идиотка, только сейчас об этом думать!
Было до жути противно чувствовать на шее горячее дыхание Никиты, его липкие слащавые поцелуи на коже, которые спускались все ниже клеймя меня везде, где он мог дотянуться. От него несло алкоголем, и я сдерживала накатившийся приступ тошноты, боясь, что если меня вырвет, то захлебнусь собственной рвотой. И еще это страшное шебуршание за спиной, бряцание расстегиваемой пряжки и явное намерение Никиты. Я даже не кричала, только придушенно сипела, не в силах пошевелиться, потому что шея вывернута под немыслимым углом и позвоночник натянут струной до болевого человеческого предела. Перед глазами колыхалась чернота, в которую я неуловимо сползала…
Он вторгся в меня одним резким толчком, довольно вздыхая и постанывая. Некомфортно, причиняя неимоверную боль, почти сразу достигая предела глубин. Меня пронзила острая вспышка, казалось, внутрь прорывается огромное и ощутимо пульсирующее, от чего не было спасения. Так дико, как я не ожидала, заставляя захрипеть, попытаться отодвинуться. Но Никита держал крепко, насаживая на ствол, словно бабочку на иголку. Все мои потуги только раззадоривали его, он опять смеялся и усиливал напор на беззащитную плоть, ритмично двигаясь взад и вперед.
Был груб, не давая привыкнуть к насильственному вторжению, я не могла дышать, захлебываясь воздухом, молясь, чтобы все быстрее закончилось. По-моему, он даже не понял, что был у меня первым, так его захватил процесс. А я терпела мучительную боль во всем теле, стыд и отвращение к себе самой, которое выплескивалось из меня беззвучными, неудержимыми слезами, переживая агонию от происходившего.
Между бедер словно вонзили острый нож или раскаленный кол, который все растягивал и растягивал меня, пока я не почувствовала, что внутри лона что-то порвалось и член Никиты стал двигаться более скользяще. Никита странно стонал, задыхался и наконец, сильно вздрогнув, конвульсивно задрожав, затих. Я думала, этому никогда не будет конца, время для меня потерялось в накатывающих волнах острой боли, которая все длилась и длилась, но, наверное, все закончилось довольно быстро. Затем он свалился на меня, погребая под собой, как под скалой, вжимая в пол.
Мне казалось, что внутри все разорвано, из меня ощутимо текла кровь, стекая по ногам. Я больше не была девственницей. Никита изнасиловал меня. Боль не утихала, наоборот, нарастала с каждой минутой. Наверное, он мне навредил своей несдержанностью. А может, так и должно быть в первый раз и это нормально?