Кто знает, когда за мной придут, чтобы отвести на допрос, вот о чем надо беспокоиться. Я и беспокоилась, затаившись в своей комнате и вздрагивая при каждом шорохе, каждом стуке в калитку. Заглянувшей маме, удивленной моим необычным тихим поведением и нежеланием выходить из дома, объяснила, что нехорошо себя чувствую после падения. Вот и сижу затворницей, да и стыдно синяки демонстрировать, нарываясь на подколки от знакомых в неуклюжести. Надо же, смешно, с велосипеда сверзилась, ездить не научилась. Ничего, даже лучше, мне давно пора в комнате тщательней убраться, вот и займусь, лишним не будет, да и книга интересная давно лежит, ждет, когда ее начну читать.
А вечером, часов в семь, на пороге моей комнаты появилась растерянная мама:
- Любаша, так тебя спрашивает какой-то незнакомый мужчина.
И мое сердце оборвалось вниз, а потом пустилось вскачь, гоня адреналин по венам на бешеной скорости. Все, девочка, финита ля комедия!
10 Глава
Интересно, меня сейчас заберут? А как же мама, ей все объяснят? А может в окно и бежать? Куда, идиотка? Без денег, одежды, далеко смоюсь? Отставить панику, надо взять себя в руки и улыбнуться маме, а то у нее такое лицо и губы дрожат, словно сейчас упадет в обморок.
- Мама, что с тобой, тебе плохо? Подожди, я сейчас папу позову, он с тобой посидит. А может тебе лекарство нужно, ты скажи, я принесу…
- Нет, дочь, это ты мне скажи, что случилось. Я же не слепая, вижу, что с тобой что-то происходит, сама не своя со вчерашнего дня. Милая, я твоя мать, знай, что всегда с тобой, и можешь мне доверить все, все. Что произошло, скажи, и мы вместе справимся с любой бедой!
Я беззаботно улыбнулась, надеясь, что моя улыбка ничем не напоминает вымученную гримасу, ведь внутри я рушилась и билась в конвульсиях, стараясь сдержаться и не выплеснуть на маму свою беду и мучительную боль. Это только моя вина, мне с ней жить и отныне нести на своих плечах. Нельзя перекладывать даже часть ее на хрупкие мамины плечи, отец с детства мне внушал, что ее надо беречь, и я затвердила это, как постулат. Да и чем можно помочь в том, что уже случилось? А вот папу надо позвать, определенно, мама не должна оставаться одна, когда выйду на улицу. И я позвала громким голосом:
-Папа, маме плохо, иди сюда.
Отец шумно ворвался в комнату, встревожено оглядел маму и повел ее к креслу, зло рыкнув мне:
- Что ты ей сказала, что она так расстроилась? Вечно с тобой одни проблемы! Леночка, милая, посиди, сейчас таблеточку выпьешь, и все будет хорошо. Совсем ты себя не бережешь. - И снова мне - стоишь столбом, неси матери лекарство!
- Хорошо, папа, сейчас принесу!
А потом, когда мама выпила таблетку и при помощи папы прилегла на диванчик, я, наконец, пошла на улицу. К калитке, как на экзекуцию, заранее обмирая от того, что сейчас произойдет и, удивляясь, что полицейские оказались на редкость терпеливыми, раз до сих пор сами не вошли в дом. Я выдержу, смогу.
- Дядя Миша, а вы как тут? Меня ждете? А где…, вы тут один?
- А ты, дочка, ждешь кого? Так я на минутку всего. Вот, велосипед твой привез. В целости и сохранности!
Я в недоумении смотрела, как он махнул в сторону нашей скамейки, к которой сейчас был прислонен мой велосипед. А дядя Миша продолжил, всматриваясь в меня и понизив голос практически до шепота:
– Значит, мои предположения оправдались. Это все он сделал?
- Кто?
Мужчина вздохнул:
- Гаденыш этот, Никита. Его художества? – Мужчина кивнул, цепко и оценивающе глядя на мое раскрашенное повреждениями лицо.
Вздрогнула, поспешно отодвинулась в тень и с растерянностью промолчала, подавляя отчаяние и страх. Дыши, Люба, дыши. Что еще могла сказать о том, что, казалось, было только моей тайной? А дядя Миша сразу все понял, с одного взгляда. И что теперь делать? Страх ознобом пополз по телу, заставляя мышцы деревенеть, а ноги, словно на шарнирах подгибаться, вопреки моей воле. А он, будто прочитав мои мысли, проговорил: