Смотрела, как мужчина уходит и беззвучно плакала. Стирала слезы руками и опять плакала.
Да что же это такое? Всего лишь негативные эмоции случившегося постепенно начинали накрывать меня с головой. Приходило понимание, что как прежде, ничего уже не будет. Почему-то верила, дядя Миша сохранит мой секрет. Но что все наладится и потечет по привычному руслу, надо только перетерпеть – вот в это нет. Вчерашнее насилие разделило мою жизнь на две неравные части, я повзрослела за один день. Судорожно вздохнула, подставляя лицо вечерней прохладе. Хватит себя жалеть, разнюнилась здесь, а вдруг кто увидит? Такая опасная в моем положении несдержанность.
Я должна сейчас был осмотрительней прежнего раз в десять. Нельзя так неосторожно на улице, рыдать можно лишь наедине, где никто не увидит моего горя, пока оно так невыносимо тяжело. Хочется забиться в какой-нибудь дальний угол, чтобы подождать, пока всё рассосётся само по себе. Надо смириться и принять, как данность. Где то читала, что слабость унижает человека, вызывая не жалость, а презрение и брезгливость, поэтому ее не надо показывать. Окружающие почувствуют и просто сожрут, как самую слабую особь.
Может, Никита и набросился на меня, что почувствовал во мне комплекс жертвы, он его и привлек? Я никогда не ставила себя выше других, а сейчас и вовсе моя самооценка нулевая, и сама в грязи по самые уши, но нельзя еще больше погружаться в безнадежность – захлебнусь. И некому крикнуть о помощи, надеяться можно только на себя, да и выкарабкиваться из всего дерьма придется одной. Так хотелось вернуть недавнюю беззаботность, отмыться от дикой нечистоты, темного шлейфа позора, который незримо тянулся за мной позади. Пусть я потеряла часть себя, но физически жива. Значит, надо приспосабливаться и жить дальше в разношерстном человеческом обществе.
А вскоре мне пришлось в первый раз убедиться, что решение молчать о насилии, было верно. Через три дня, придумав для родителей неотложное дело в институте, я поехала на прием в частную клинику, потому что кровь из лона не прекращалась, а область таза и брюшной полости словно палило огнем. И сейчас сидела на жесткой кушетке, вытерпев неприятный осмотр, смотрела, как женщина в годах, что-то быстро пишет. Вот она закончила и повернулась всем телом ко мне:
- Что так долго тянула? Надо было сразу приходить, бестолковая! Тебе же еще рожать, о здоровье не думаешь. Глубокие разрывы слизистых оболочек вульвы и влагалища, еще и воспаление слизистой пошло. Заживает это достаточно долго, последующие несколько контактов будут болезненными, да и не скоро они должны быть, иначе все усилия пойдут насмарку, учти. Затянула, зашивать придется под наркозом, да лечиться не одну неделю. Хорошо, что матка лишь немного повреждена, но вот многочисленные разрывы… Предположим, я тебя зашью, в отделении полежишь денек, это необходимо, понаблюдаем, а для лечения выпишу направление в поликлинику по месту жительства. У меня прием через час заканчивается, сейчас дам указание на резерв операционной. Вот с этим идешь на второй этаж в 218 кабинет, оплачиваешь две тысячи за наркоз и палату. Потом ждешь в коридоре, тебя позовут. Маша, сходи, предупреди девочек.
Я подхватилась с кушетки, с намерением исполнить все указания в точности, а впереди меня в дверь уже быстро вышла медсестра. Может операция снимет выматывающую боль, от которой ночами я не могла нормально заснуть? И не сразу поняла, что говорит вслед суровая на вид врачиха:
- Ты бы сказала своему партнеру, чтобы он завязывал с садомазохистскими играми, иначе в следующий раз придется ему другую партнершу искать, а тебе – женские органы удалять. Так, стоп, а ну-ка, вернись! Иди сюда, черт, как же мне сразу в голову не пришло. На стул к столу садись.
Растерянно опустилась на стул рядом с гинекологом:
- Что-то не так?
- Это ты мне скажи, девочка? Закатай рукав повыше!
- Зачем?
Врачиха не стала отвечать. Решительным движением сама закатала рукав моей водолазки до середины предплечья, несмотря на неловкие попытки от нее отстраниться. – Тебя изнасиловали, поэтому повреждения на лице и на теле тоже? В полицию заявляла?
- Нет, - произнесла тихо.
- Что так? Или все гораздо проще – клиент хорошо заплатил за свои извращения и просто перестарался, не справившись со своими наклонностями? Я права?
- Нет, пожалуйста, я вас прошу, - повторила опять попугаем. – Не надо в полицию, это личное. Поэтому и пришла на платный прием…
Вспыхнула огнем смущения. Меня выворачивало наизнанку от необходимости объяснять чужому человеку то, что случилось, слова не шли с языка. От ее липких подозрений в проституции, от презрения в глазах, от мыслей, наверняка появившихся в ее голове. Трясло от просьб не вызывать полицию, все было слишком для моей измученной психики.