Борьба с собой изматывала хуже любой физической нагрузки, мой мир терял краски и серел с каждым прошедшим днем. Я, как никогда, нуждалась в Алексе, тянулась к нему, как цветок к солнышку… И тут же шарахалась прочь, потому что, стала бояться его прикосновений, ожидая подвоха. Ласковых касаний к плечам, рукам, ладоням, голове, от которых прежде таяла, растворяясь в нежности сильных, надежных рук, готовых защитить от всех невзгод. Подарить тепло и уют в своих чувственных объятиях.
Раньше он часто перебирал мои волосы, ему нравилось их гладить, приводя в беспорядок прическу. А сейчас я, даже не осознавая своих действий, дёргалась в сторону при малейшей мужской попытке обнять, поцеловать. Застывала пойманной птицей, чтобы потом с немалым усилием самой податься навстречу, моля бога, чтобы Алекс ничего не заметил. Того, что мне неприятны его объятия, которые теперь наводили ужас воспоминаниями о других руках, жестких и безжалостных, терзающих физически и морально. Что тошно от собственной реакции, хочется лишь облегченно выдохнуть, когда наши встречи заканчивались.
Ненавидела себя за эту боязнь, страшилась сорваться в истерику от бессилия что-то изменить. Сходила с ума от понимания, что становилось физически легче в моменты, когда Алекс переставал меня трогать.
Это было страшно. Так мучительно, что панически пыталась обуздать взбудораженные чувства, а на все остальное меня уже не хватало. Но ведь я любила его. Любила безоговорочно, всем сердцем и душой. Так почему вела себя дебилкой? Ведь это по-прежнему был Алекс, целиком мой, не изменившийся ни на капельки… Он нуждался во мне, а я в нем. По крайней мере, до недавнего времени. Так же искренне радовался нашим встречам, в отличие от меня. А я…, я абсолютно не представляла, что делать и как переломить сложившуюся ситуацию.
У меня буквально земля уходила из-под ног, и я лихорадочно цеплялась за внезапно появившиеся неотложные дела по дому, затеянную генеральную уборку в своей комнате, а потом и во всем доме. Нужно в огороде пересадить грядку клубники, она уже на одном месте растет более четырех лет, а вот там, после плодоношения срезать побеги у малины и сжечь их вечером, чтобы не валялись под ногами. А потом просто необходимо срочно сбегать в магазин за пачкой соли, и натаскать воды в баню, а то прежняя, наверное, несвежая, отец в субботу хотел попариться всласть.
И не думать ни о чем постороннем, выматывая себя физически до отупляющей усталости и напряжения во всем теле. Надо только немного перетерпеть. Все обязательно наладится, а в сентябре начнется учеба, мы с Алексом разъедемся в разные города.
Но моя внезапная фобия только разрасталась. В один из вечеров, доставая из кухонного ящичка столовые приборы, случайно столкнулась руками с отцом, одновременно с ним потянувшись за одной вилкой. И меня затрясло от нахлынувшей паники всем телом. До того, что не смогла удержать злополучную вилку, и она со звоном упала на пол. Поспешно наклонилась, сильно закусив мгновенно пересохшие губы, чтобы не напугать отца наверняка изменившимся лицом. По вискам катился пот, я чувствовала его, а в горле пекло раскаленной пустыней Сахарой.
Со щемящей тоской пришло понимание, что не только прикосновения Алекса выводили из зоны комфорта. Позднее, уже в своей комнате, где лежала без сна в полной темноте, припомнила, что в последнее время, заметив на своем пути любую мужскую фигуру, вне зависимости от возраста, пыталась заранее уступить дорогу, обойти стороной. А когда не было такой возможности – в маршрутке или в автобусе, то максимально старалась съежиться, засунув руки в карманы. Чтобы стать меньше ростом, незаметнее, лишь бы окружающие мужчины не коснулись оголенных участков кожи, даже случайно.
Горько усмехнулась. Поздравляю, я становлюсь чокнутой неврастеничкой. Так и до палаты с мягкими стенами можно докатиться. И как теперь с этим всем жить? Когда началась боязнь, ведь в первые дни после изнасилования она не проявлялась? Мне не пришлось ничего объяснять Алексу, потому что в очередную встречу, пытливо заглянув в мои глаза, он сам начал разговор.