— Яша! — вскрикнула она. Летчик обернулся, рванулся к ней.
— Таня, Таня, моя Таня! — твердил он, обнимая ее.
— Любимый! — Таня прильнула к летчику и, словно стыдясь своего счастья, проговорила: — А Бориса-то нет, Яша.
— Да, дорогая, нет. Я так ему и не успел сказать ни про Валюшку… Ни про Зою…
— А что? Неужели Зоя и Валюша тоже!.. — ахнула Таня. — А мама не знает ничего. Сразу такое горе… Как же быть, Яша?.. Может быть, вместе к маме пойдем?
— Не могу я, Таня, к вечеру сниматься должны… А может, и раньше, — добавил летчик, увидев бегущего от аэродрома Шеганцукова.
— Товарищ командир! — закричал моторист еще издали. — Получен приказ немедленно вылетать.
— Хорошо. Идите на аэродром, готовьтесь, я сейчас.
Таня грустно улыбнулась:
— Опять разлука!
Яков нежно взял девушку за руки.
— За отца спасибо. Береги его. И маму тоже. Придется тебе самой со всем справляться. Скоро увидимся, верь мне.
Яков вырвал листок из блокнота и, быстро набросав адрес полевой почты, подал девушке.
Тягостно тянулись минуты прощания. Со стороны взлетного поля донесся одновременный рокот нескольких десятков моторов. Колосков, поцеловав отца и Таню, побежал к аэродрому.
Через несколько минут на запад поплыли самолеты. Таня и Колосков-отец запрокинули головы к небу, но оба ничего не видели: старик был слеп, а у Тани глаза застилали слезы.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Член Военного Совета фронта генерал Серов только что вручил авиационному гвардейскому полку боевой орден Красного Знамени за бои над Доном. С ответным словом выступил Зорин. Он сказал коротко:
— Мы, товарищи, прошли большой боевой путь. Каждый из нас побывал во многих тяжелых боях. Вспомните, как немецкое командование сообщало в листовках о гибели нашего полка. Но гвардейская слава нашей части жила, живет и будет жить. А наши летчики били, бьют и будут бить врагов, — и, обращаясь к члену Военного Совета: — Прошу передать командованию, что высокую награду мы будем носить с честью, гвардейского знамени никогда не опозорим.
После митинга летчики и штурманы разошлись по землянкам на отдых: сегодня туман, погода нелетная. Назаров, Пылаев, Колосков начали собираться в дорогу. Завтра они выезжают в глубокий тыл за новыми самолетами…
Друзья остановились в тыловом городке, на окраине которого был расположен аэродром. Как-то в предвечерний час к аэродрому шли Назаров и Пылаев.
— Колосков говорил, что вечером пойдем к Чугуновой, — Пылаев вытер вспотевшее лицо. — Она здесь живет. Может, о Лиде что знает. А ты на телеграф заходил?
Назаров мрачно ответил:
— Заходил. Запрос послал в станицу. Пусть ответят, что натворила моя… — Назаров осекся, — гражданка Кириченко. Понимаешь, не могу поверить, чтобы Лида на подлость пошла…
— Сам слыхал, что капитан рассказывал. И все же надо проверить.
Когда друзья вышли на асфальтированную дорожку, кто-то окликнул:
— Пылаев! Пылаев!
Пылаев посмотрел по сторонам. За железным решетчатым забором стоял высокий мужчина в сером халате. Он призывно махал рукой:
— Василий, не узнаешь?
Пылаев, пожав плечами, пошел к забору. И только подойдя ближе, радостно улыбнулся:
— Дядя Ваня, какими судьбами? Вот так встреча…
Так неожиданно Василий встретился с братом своей матери. Он знал, что дядя был уволен из армии по состоянию здоровья, что оставался в Симферополе.
— Ты как очутился здесь?
— Да это история долгая, — проговорил Иван. — Как заняли Симферополь, я ушел к твоим, в село.
— Как там мать? — нетерпеливо спросил Василий.
Дядя Ваня медлил с ответом, и Василий приготовился услышать самое худшее, самое тягостное.
— Говорите, дядя Иван. Не томите, лучше сразу.
— Когда в село пришли каратели, то ихний офицер приметил Галю. Сестра твоя красавицей стала. Офицер силой взял ее, обесчестил…
— Дальше что? — шепотом спросил Пылаев.
— Галя с позору удавилась, а твоя мать подстерегла того офицера, бросилась на него и чуть не задушила. Убил ее…
Василий вздрогнул.
— Ночью мы с ребятами подожгли дом, где остановились каратели, забросали его гранатами, — продолжал Иван. — В селе оставаться я больше не мог и стал пробиваться к своим. Немного воевал под Харьковом и вот попал в этот госпиталь.
Василий пытался что-то сказать и не мог. Лицо его болезненно искривилось. Машинально перебирая руками прутья железной решетки, он поплелся вдоль забора.