— Да где-то здесь должен быть, — неопределенно ответил Николай.
Спустя час летчики вышли за ворота авиагородка. На мосту они увидели Пылаева. Облокотившись на перила, штурман задумчиво смотрел вниз. Назаров подошел к нему, хлопнул по плечу.
— Где ты пропадал? Я уж хотел было идти на поиски.
И тут друзья заметили, что штурман пьян.
— Да ты что, рехнулся, что ли? Нашел время пить! — возмутился Назаров.
— Виноват, — пробормотал Пылаев. — Так сказать, отбомбился не по цели, ударил по своим, вас подвел, Комендантский патруль задержал, отобрали пистолет. Сказали, пусть командир группы сам придет, а меня вот отпустили. Подвел я вас, товарищ командируй все из-за проклятого святоши.
— Себя ты, Василий, подвел, а мне, как летчику, в глаза плюнул, — сердито бросил Назаров.
— Да, плохо получилось. Фронтовик прилетел в тыл за самолетами, напился, попал в комендатуру, остался без оружия. Что же будем говорить в полку, как оправдываться? — спросил Яков.
— Ну, чего молчишь, тебя спрашивают? — требовательно проговорил Николай.
— Обо мне не беспокойтесь, я что… пустое дело. Был Пылаев и нет Пылаева. Жизнь дала трещину, не житок я на этом свете, отпылал!
— Да ты постой, постой, что ты мелешь, — сразу изменил тон Назаров. — Толком говори, что с тобой произошло? Встречу обмывали или погибших друзей вспоминали?
Василий прикрыл ладонью глаза, с трудом ответил:
— Маму мою немецкий офицер застрелил, а над сестренкой надсмеялся, руки на себя наложила… Шестнадцать лет было. Дядя сообщил, сам все видел…
Наступило тяжелое молчание.
— Жить мне не хочется. Утопиться или застрелиться впору.
— Думал, в моем звене все ребята-орлы, а выходит, ошибся, — возмутился Колосков. — Да как у тебя язык повернулся! Сейчас почти у каждого горе. Если все начнут стреляться, кто же воевать будет? Эх, Василий, Василий, не на тех оборотах едешь. Нас здесь трое. У Николая родители на оккупированной, живы или нет — не знает. Да и с Лидой ерунда получилась. У меня, сам знаешь, что в семье произошло. Ведь нисколько нам не легче.
Пылаев безразлично махнул рукой, отвернулся от друзей.
— Что ж, — медленно проговорил Назаров. — Вот возьми пистолет, стреляйся. Ну, что стоишь?
Пылаев медленно повернулся, удивленно посмотрел на летчика, на пистолет, который тот ему протягивал, и криво улыбнулся.
Ночь была тихая, звездная. То и дело со стороны аэродрома доносился глухой рокот, и сейчас же в небо взлетала еще одна звезда — то поднимались самолеты. И как-то вдруг Василий увидел и эту ночь, и эти звезды, услышал голос моторов, почувствовал рядом друзей. Василию стало стыдно за себя, за малодушие, за слабость свою. Он посмотрел на Колоскова, Назарова.
— Неправ я, друзья, знаю. Но такое горе, и так сразу. До сих пор вот здесь огнем жжет, — приложил Пылаев руку к груди.
Колосков сжал его плечо.
— Успокойся… Иди в общежитие, приведи себя в порядок, и вместе пойдем к Чугуновым. Мы будем ждать тебя здесь, на мосту.
Через час летчики подошли к небольшому домику на окраине города. Летчики вошли в уютно обставленную комнатку, слабо освещенную тусклым светом электрической лампочки. Их встретили две девушки. Одна из них, блондинка с большими голубыми глазами, внимательно посмотрела на гостей и улыбнулась краешком губ:
— Пожалуйста, садитесь. Чугунова сейчас придет с работы, — она подошла ближе, протянула руку. — Меня зовут Людмила. А это моя подруга, Шура.
Только летчики успели сесть, как дверь распахнулась и в комнату вошла темноволосая, крупная девушка и какой-то военный.
— Я вижу, гостей много, — непринужденно заговорила вошедшая. — Будем знакомы — Вера Чугунова.
Яков назвал себя, потом взглянул на военного и отпрянул: перед ним стоял Константинов… Первое мгновенье они молча смотрели друг на друга. Потом Константинов неестественно рассмеялся:
— Девушки, я ведь забыл принести обещанный подарок. Сейчас схожу в общежитие и быстро вернусь.
Он круто повернулся и вышел.
— Постой, куда ты? — крикнул Колосков. Рванув с вешалки реглан, он бросился вдогонку. В дверях обернулся к товарищам: — Вот чудак! Убежал. Наш бывший летчик!
Константинов быстро шел по улице. Услышав позади себя шаги, он остановился.
— Оставь меня. Стыдно мне… — сказал он подошедшему Якову.
— Таня Банникова кое-что о тебе рассказывала.
— Ты, ты не презираешь меня, Яша? Я воевал честно. Руку вот мне, видишь, оторвало. Потом попал в окружение. Пробрался в Харьков. Сколотил группу таких же, как я, инвалидов. Как могли, немцам вредили… Сейчас работаю контролером в мастерских, ремонтируем танки. Помогаю семье Чугунова. Слово дал комиссару, что разыщу их.