— Товарищи мои боевые! — заговорил командир полка вставая. — Так уж повелось у нас: в честь того, кто совершит двести успешных вылетов, устраивать торжество. Сегодня получен Указ о присвоении звания Героя Советского Союза нашему летчику Якову Колоскову. Нужно сказать, трудно в бомбардировочной авиации совершить двести успешных вылетов. Очень трудно. А летчик Колосков совершил их, сбросил на врага свыше шестидесяти тысяч килограммов бомб. Товарищ Колосков в полку с 1941 года. Пришел он к нам со школьной скамьи. За эти тяжелые годы вырос из рядового летчика до командира эскадрильи. Партия и правительство высоко оценили боевую работу летчика, присвоив ему звание Героя Советского Союза! Пожелаем же ему, товарищи, новых больших успехов!
Вслед за командиром поднялся Колосков. Он долго молчал, смущенный, не зная, с чего начать. Потом обвел глазами столы, увидел Дружинина, который радостно кивал ему, и начал:
— С группой товарищей я был в Кремле, получал первую награду. Михаил Иванович Калинин нам так сказал: «Вижу, трудно вам приходится. Но держитесь, пришло время доказать, на что способен советский человек». И мы, товарищи, докажем. Многих нет среди нас… — он сделал паузу. — Но мы помним их. И никогда не забудем. А я, я никогда не подведу вас, товарищи, — волнуясь, закончил Колосков.
— Правильно, Яша! — закричали летчики.
После Орловско-Курской операции наши части стремительно приближались к Днепру. Полк часто менял посадочные площадки. Передовая команда, высылаемая командиром, не успевала как следует устроиться, как уже снова приходилось двигаться вперед на запад. Наконец, полк задержался на аэродроме Краснополья. Посадочная площадка здесь была большая и ровная, покрытая высокой густой травой. Правее аэродрома протекала небольшая речушка, ее берега заросли старыми, нависшими над водой вербами. Километрах в двух левее аэродрома раскинулось село Краснополье с небольшими домиками, прятавшимися в садах, деревянной церковью с круглыми куполами.
Батальон аэродромного обслуживания вел спешные приготовления к встрече полка. Мылись полы в землянках, матрацы набивались сухой душистой травой. На кухне повара готовили на обед лучшие блюда.
В одиннадцать часов дня над селом появилась первая, а затем вторая, третья девятка самолетов. Летчики поприветствовали жителей освобожденного села взмахами крыльев и пошли на посадку.
…В столовой, как всегда, шумно и весело. Со всех сторон несутся шутки. Вошел командир полка, дежурный по столовой доложил:
— Товарищ гвардии полковник, обед готов.
— Гвардии подполковник, — поправил дежурного Зорин.
— Никак нет, товарищ командир. С сегодняшнего дня — полковник. Только что в штабе был, телеграмму лично видел.
— Узнали раньше меня, — улыбнулся командир. Рядом с полковником стоял небольшого роста старик, лет семидесяти пяти. Он был в белой украинской рубахе, подпоясанной голубым кушаком. На груди — Георгиевский крест и медаль «За отвагу». Пригласив деда к столу, Зорин обратился к летчикам:
— Товарищи, сегодня у нас дорогой гость — Иван Кузьмич Богун. Он многое сделал для нас. Прошу к столу, а после обеда послушаем рассказ Ивана Кузьмича.
— О чем же вам рассказать? — спросил, окончив обед, Богун.
— Расскажите, как вы спасли летчиков.
— Меня в деревне прозвали Тараканом, — начал дед. — Поговорка у меня такая есть: «Едят те мухи не хуже тараканов», — отсюда и прозвище. В конце сорок первого пришли в нашу деревню немцы. Вот на этом поле у них тоже стояли самолеты — такие чудные, с большими хвостами. Пришли, значит, фашисты и стали лазить по дворам, ловить гусей, стрелять кур. Видя такое дело, ударил я в набат. Ихний старший сам к колокольне прибежал. А я говорю: по нашей религии сегодня праздник Серафима постника, вот и звон полагается. Тут же возле, церкви меня… Ох, господи, едят те мухи не хуже тараканов… Сняли штаны и всыпали… Однажды ваши ребята налетели и стали клевать ихние машины. Краснопольцы повышли из хат, обнимались от радости — наконец-то своих увидели. А я опять полез на колокольню и давай бить в колокола. Ну, немцы снова мне всыпали. А еще было — случилась беда. Самолет наш немцы подбили — свалился прямо в чащу. Ночью взял я хлеба, простился со старушкой, пошел в лес. Всю ночь проблукал… А утром нашел соколов… Двое были не так сильно поранены, а третий погиб. Накормил я раненых, перевязал, как мог. Пять дней прожил с ними, потом отправил к партизанам.
В столовую вошел Пылаев. Он вынул из корзины граненую бутылку.