— Дедусь, прошу выпить сибирского медку за ребят и за нашего командира, которому присвоили звание Героя Советского Союза.
Дед Богун встал, погладил рукой бороду, хитро подмигнул летчикам:
— Наш народ и бить врага любит и повеселиться любит! — Выпив, Иван Кузьмич раскланялся на четыре стороны, поблагодарил и вышел из-за стола. — Спасибо за хлеб-соль. Спешу, дома теперь работы много, изрядно придется почистить все после фашистского пришествия.
Теплый день сменился прохладной ночью. Колосков и Дружинин вышли из землянки покурить. Тихо. Легкий ветерок шелестит сухими травами. Темное небо разрисовано звездами. Большая Медведица своим золотым ковшом, казалось, старалась зачерпнуть их побольше.
— У нас в Сибири снег лежит. Отец теперь с ночной смены домой пришел. Мать, наверно, пельменей ему наварила. Ох, и любит отец пельмени! — Григорий улыбнулся. — А места, Яша, у нас какие! Кончится война — поедем к нам!
— Поедем. Но у нас на Украине места не хуже. Да вообще страна у нас такая — не придумаешь сразу, где краше.
— Это правильно.
Где-то в лесу заиграла гармонь, послышались звонкие девичьи голоса.
На огонек подошел командир полка.
— Не спится, а спать надо. Завтра летим за Днепр. Там временно выключаемся из боевой работы. Вошли в резерв Верховного Главнокомандующего, пополнимся людьми и материальной частью.
На соседнем аэродроме вспыхнули прожекторы. Ночные бомбардировщики взлетали и направлялись на запад.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Зима прошла спокойно. Личный состав полка в боях не участвовал, изучал новые двухмоторные самолеты. За несколько сот километров впереди наши части вели ожесточенные бои. Войска Первого Украинского фронта, прорвав вражескую оборону, продвигались на запад. В сводках появилось львовское направление. Уже был освобожден Тернополь. Летчики и штурманы с нетерпением ждали боевого приказа.
Зорин не спеша шел по аэродрому, покрытому розовым клевером, словно одеялом. Кое-где в низинах еще стояла помутневшая весенняя вода. Недалеко от стоянки самолетов на юго-восток уходила железная дорога, параллельно тянулась ровная белая полоса шоссе, по которой то и дело сновали к линии фронта и обратно в тыл груженые машины. Места эти были хорошо знакомы Зорину. Здесь стоял его полк. Сколько раз приходилось ездить по этим дорогам. А вон там, за изгибом шоссе, возле вишневого садочка, он не раз с детьми рвал полевые цветы. За три года он не получил от семьи ни одного письма. Но в глубине души жила надежда, что дети и жена живы. «Скоро Львов, а там обязательно разыщу их…» — успокаивал себя командир.
Где-то послышалась громкая команда. Зорин очнулся от дум. Возле самолетов показались техники, они быстро расчехляли свои машины, — начинался рабочий день. Командир полка пошел к стоянке первой эскадрильи. Возле второго самолета стояла группа техников. Зорин подошел к ним.
— Ну как, орлы, материальная часть к бою готова?
— Так точно, товарищ полковник! — отчеканил Исаев.
— Самолеты работают, как часы, — добавил Репин, молодой воздушный стрелок.
— В шестнадцать часов поднимемся в воздух. Еще раз проверьте все.
Подошел Назаров. Зорин спросил его:
— Вчера из села приходили девушки, вас спрашивали. Видели их?
— Так точно, товарищ командир. У них закопан разобранный трактор. Просили помочь собрать и дать недостающие части. Пахать надо, а им нечем…
— Что же вы решили?
— Бюро комсомольской организации поручило мне организовать бригаду. Я подобрал ребят. А вот насчет запасных частей… Не знаю, право, что делать. Может, у танкистов попросить.
— Поговорите с инженером, кое-что и у нас найдется.
— Есть, товарищ командир.
Через час пришел долгожданный приказ. Одним из первых взлетел Назаров.
Бомбардировщики подошли к цели. Внизу — железнодорожная станция, стоят шесть эшелонов. Посыпались бомбы. Ожесточенно били зенитки. Били довольно метко, видимо, успели пристреляться. Неожиданно машину Назарова бросило вниз. В левый мотор попал снаряд, сразу же вспыхнуло пламя.
— Ребята, держись! — крикнул экипажу летчик и схватился за раненый бок.
Пылаев быстро дал команду стрелку: — Передай ведущему, идем на вынужденную.
Самолет летел на одном моторе. Назаров, круто развернув машину, со скольжением стал уходить на восток, через линию фронта. Пламя приближалось все ближе к кабине летчика, стало душно от дыма. Назаров открыл боковые стекла, перехватил горячий штурвал, накренил самолет. Пламя лизало пол кабины. Загорелся комбинезон. Но внизу уже была своя земля.