Раздался салют зенитной батареи. Гроб медленно спустили в глубокую могилу. Вскоре вырос над ней небольшой холм, усыпанный цветами.
После похорон летчики, получив боевое задание, взлетели с аэродрома. Звеньями, на бреющем полете они пролетали над могилой друга, посылая ему последний боевой привет.
Зорин с террасы штаба наблюдал за летчиками, играющими на волейбольной площадке в городки. Потом внимание его привлек невысокого роста худенький мальчик, который стоял около открытой двери столовой. Чем-то напомнил он Зорину сына. «Эх, Витюшка, Витюшка», — вздохнул полковник, отходя от окна.
Вытягивая тощую шею, мальчик заглядывал в столовую, Там, кроме официантки, никого не было. Женщина торопливо убирала грязную посуду, расставляла на стол алюминиевые чашки и кружки, искоса поглядывала на мальчика. Лицо у него бледное, худое, волосы взъерошенные. Не по росту широченные брюки, подпоясаны веревкой. Через плечо висела большая сумка из мешковины. Когда официантка отвернулась, мальчик шмыгнул в столовую и воровато схватил с крайнего стола кусок хлеба.
— Ты ешь, — сказала официантка, — не бойся. Звать тебя как?
Мальчик вздрогнул, посмотрел на нее виновато, потом тихо сказал:
— Воевать не берут, на довольствие не ставят… А звать меня Витей.
— Куда же путь держишь? — женщина поставила перед мальчиком кружку компота.
— Отец перед войной уехал в Белоруссию. Мама погибла… — глотая компот, мальчик низко склонился к кружке. — Думаю податься в Белоруссию, отца разыщу.
— Скоро придет наш командир. Я поговорю с ним. Он добрый, поможет тебе, а пока будешь на кухне работать, воду носить.
— А кто у вас командир? — с радостью спросил Витя.
— Майор Черненко.
— Тетя, а вы не шутите? Я все буду делать. Только не гоните меня. Найду отца… Он тоже летчик… К нему подамся… А вы ругать меня не будете?
— Это за что? — в свою очередь спросила официантка и подсела к мальчику.
— Я хлеб украл… — произнес Витя, не глядя на женщину.
— Ну что ты, разве это воровство. Ешь, я еще дам.
— Когда не было наших, я больше с протянутой рукой стоял, милостыню просил. Кто давал, а кто ругал.
— И язык у них поворачивался!
— В одном селе под Львовом один дяденька даже собаку на меня натравил…
Официантка украдкой смахнула кончиком платка слезу, бесшумно отодвинула большой таз с посудой, встала.
Витя, волнуясь и запинаясь, продолжал:
— Я не успел отбежать от забора, упал и закрыл лицо руками. Собака перескочила забор, обнюхала, обмочила меня и ушла…
— Ты успокойся, Витя, теперь все хорошо будет.
Полковник Зорин пытался углубиться в дела и не мог. Почему-то не шла из головы жалкая фигурка мальчика, стоявшего у дверей столовой. Зорин встал, походил по террасе, спустился во двор и медленно направился к столовой. В это время из открытых дверей вышел мальчик.
Несколько секунд, показавшихся Зорину очень долгими, они смотрели друг на друга. И вдруг Зорин негромко вскрикнул:
— Витя!
Мальчик продолжал смотреть на него с недоумением, а потом в глазах его что-то дрогнуло, он бросился к Зорину.
— Папа, мой папа! Зорин крепко обнял сына.
— Витя… Мальчик мой… Мальчик мой, сынок… А где же мама? Где Надя? — наконец спросил он. Всхлипывая, судорожно прижимаясь к отцу, мальчик не мог сказать ни слова. Значительно позже Зорин узнал, что семья его из Львова выехала в деревню, которую вскоре заняли немцы. Надя здесь заболела и умерла. Мать пошла во Львов за хлебом, сказала, что скоро придет, и не вернулась. Витя пошел искать мать, потом бродяжничал, а когда узнал, что наши наступают, решил пробраться к фронту.
Тяжелое горе придавило Зорина. Он крепился, на людях держался бодро, но когда оставался один, не знал, куда деваться. Правда, с ним теперь был сын, это облегчало горе. И все же оно было велико, порой оно было просто невыносимо. В эти горькие дни совершенно поседела голова Зорина.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Теплая ночь. На аэродроме тихо. Далеко, над Шепетовкой, мелькают вспышки. Это, очевидно, разрывы зенитных снарядов: немецкие самолеты пытаются нащупать железнодорожный узел.
Колосков и Пылаев решили навестить Дружинина. Григорий обрадовался друзьям.
— Садитесь, гостями будете.
— Беллетристику читаешь? — спросил Пылаев, увидев книгу в руках Дружинина.