— Ну, а вы о чем думаете? — мягко спросил Зорин.
— О чем? Вот хорошо бы было после войны воздвигнуть в Москве памятник погибшим. Воздвигнуть на видном месте и такой высоты, чтобы, откуда бы ни подъезжали к нашей столице люди, видели его за сто верст и обнажали голову.
— Верно, — подтвердил командир, — и у меня такие мысли. Нельзя забывать мертвых, они делят славу с живыми.
Командир полка встал. Поднялись и летчики.
— Спокойной ночи, товарищи. Отдыхайте. Завтра летим на юг. В районе Будапешта враг упорствует, а если враг не сдается, его надо уничтожать.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Вот уже два месяца, как Дружинина привезли в этот госпиталь. Здесь он узнал, что у него ампутирована нога. Отлетался, значит, да и вообще отвоевался… Нет, он не может примириться с этой мыслью. Он будет летать!
Вот и сегодня, после обхода врача, вновь и вновь обдумывая свое будущее, Дружинин пришел к выводу: он сможет управлять самолетом. И сам не заметил, как проговорил вслух:
— Ну нет, товарищи, летать я еще смогу.
— С кем это вы беседуете? — донесся негромкий голос с соседней кровати.
Говорил контуженный в голову майор-танкист. Дружинин поднял повыше подушку и, облокотившись на нее спиной, взволнованно ответил:
— Вот собираюсь с одной ногой врага в воздухе бить.
— Летать с одной ногой? Да что вы, шутите? Вас даже в писаря не возьмут. Нам с вами одна дорога — в тыл.
— Это вы зря, товарищ майор. Руки у меня целы, глаза в порядке. Силу еще чувствую. Стрелять или, скажем бомбить смогу?
— Факт. Только пропишут вам по всем статьям покой. Ей богу, поверьте моему слову. Я в госпитале за три месяца все премудрости познал, — хитровато и вместе с тем невесело усмехнулся он: — Таков закон, армии нужны только здоровые люди.
— А мне без армии нельзя, — решительно заявил Дружинин. — У меня вся семья боевая — жена и дочурка в партизанах, мне отставать негоже. Вот выпишут из госпиталя, поеду к маршалу авиации, буду проситься в свой полк. Он знает меня, до войны в составе отличников-курсантов был у него на приеме. Вместе фотографировались.
— Не примет, ей-богу, не примет. А если и примет, то откажет, — вздохнул майор.
— А может, и разрешит, — вмешался третий больной, старший лейтенант, сапер. Он с трудом приподнялся с подушки, всматриваясь в Дружинина, потом опять откинулся назад. — Завидую тебе, летчик, — тихо сказал он, — ты можешь мечтать, а я вот без обеих ног, даже сам домой не доберусь.
— Да что вы, товарищ старший лейтенант. Вам такие ноги сделают, плясать будете.
Сапер промолчал. В палате опять стало тихо. Потом спросил:
— Летчик ты, с высоты-то оно виднее, скажи — скоро война кончится?
— До Берлина дойдем, так и конец войне, — ответил за Дружинина майор.
— А может, раньше? Я слышал, переговоры хотят начать.
— Сейчас сила решает судьбу войны, а не переговоры, — сказал танкист. Он не спеша поднялся с постели и, придерживая руками забинтованную голову, подошел к окну, открыл форточку. В палату ворвался холодный ветерок. Он принес запах первого снега. Расправляя плечи, танкист мечтательно проговорил: — Скоро поеду к себе в Сибирь…
Открылась дверь. В палату вошла сестра с дежурным врачом. Начался очередной осмотр больных.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
В январе и феврале 1945 года ожесточенные бои развернулись возле озера Балатон, в районе Будапешта. Немцы стянули сюда большое количество артиллерии, опоясали город всевозможными проволочными и бетонными укреплениями, на каждом шагу установили огневые точки. Гитлеровское командование придавало особое значение обороне Будапешта, который стоял на пути к Австрии и Южной Германии. Противник предпринял контратаки крупными танковыми силами, особенно яростно защищая район Секешфехервара, где нашим войскам пришлось даже отойти назад. Несмотря на это, 7 января 1945 года части Третьего Украинского фронта с боями ворвались в Секешфехервар и удержали его за собой. С запада и севера, успешно взламывая оборону немцев, войска Второго Украинского фронта заняли город Тато.
Замысел нашего командования состоял в том, чтобы силами двух фронтов охватить будапештскую группировку, не дать врагу вырваться из окружения, затем бросить основные силы дальше на запад, преследуя и добивая противника.
В воздухе с рассвета и дотемна велись ожесточенные бои. Немецкое командование на этом участке применило бронированные истребители, которые с яростью бросались на наши самолеты, преграждая им путь. Но… спасти окруженные дивизии было уже невозможно.