Год тому назад, когда Яков был в Харькове, они с Таней поженились. Но в Румынию она с ним не поехала, не могла оставить разбитую параличом мать. Вот и живет Колосков один. Тоскливо…
Мимо окна промелькнул белый китель, и вскоре в комнату вошел Василий. Он молча сел на диван.
— Командир дал взыскание, можешь радоваться, — сердито заговорил он. — Летчику требуется ежедневная тренировка, а я после войны только и повторяю: взлет, посадка, бомбометание. Где же полеты в сложных условиях? Зачем мне с азов начинать?
— Говорят: повторение — мать учения.
— Да при чем тут учеба! — воскликнул Пылаев. Он быстро встал и прошелся по комнате. — Холодное пиво есть? Жарко что-то.
— Возьми в тумбочке.
Василий налил стакан пива, залпом выпил и уселся возле открытого окна.
— В войну летчика ценили за мужество, и я бы мог быстро искупить свою вину. А сейчас, в мирное время, и мужество негде проявить.
— Да брось ты, Василий, раскисать от первой неудачи. И в другом ты неправ. Не только в бою героизм проявляется. Когда рядовой шахтер выполняет шесть норм, алтайский колхозник собирает с гектара более трехсот пудов пшеницы, когда создаются самолеты, летающие быстрее звука, — разве это не героизм! И в мирной жизни всегда найдется место подвигу.
— Я летчик, знаю и люблю свою профессию, в полку не на последнем счету, можно было на первый случай и простить вынужденную посадку.
— Нет, нельзя. Ты не выполнил приказ командира. Этим все сказано.
Василий медленно протянул руку к бутылке и налил себе еще стакан.
— У тебя, кажется, покрепче есть, угости.
— По-моему, пить-то как раз тебе сейчас и не следует.
— Нотации читать все вы мастера. Ладно, пойду.
— Постой, Василий, не горячись, выслушай. Ты немного зазнаешься, хотя в учебе не блещешь. А награды — их надо и в мирное время оправдывать…
— А я что, не оправдываю? В моем звене большинство офицеров имеют отличные оценки. А учиться отлично или хорошо — это мое личное дело.
— Чтобы иметь не только формальное, но и моральное право требовать с других, надо прежде всего самому быть примером.
— Ладно. Ты всегда во всем прав… А я… — Василий махнул рукой и быстро вышел.
— Василий! Да постой! Куда же ты? — крикнул Яков.
Пылаев, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Колосков вздохнул. Трудно с Василием, никак не может он понять, что не в укрывательстве дружба истинная. Разговора по душам не получилось. Надо что-то придумать, как-то помочь Василию.
Колосков вышел в сад. Из ярко освещенной беседки навстречу ему поднялся брат хозяйки Юлиу Санатеску. В противоположность сестре, он был худощав, высок. На загорелом лице резко выделяются совиный нос и маленькие аккуратно подстриженные усики. Колоскову казалось, что где-то он этого человека уже встречал, но где — не мог вспомнить.
— Скучаете, — вкрадчиво заговорил Санатеску. — Сходите в театр. Сегодня из Бухареста приехала известная певица, гастролировала в Америке.
— В следующий раз, а за совет спасибо.
Яков достал портсигар, но Санатеску опередил его, предложив свои сигареты:
— Курите, лучший греческий табак, сегодня друг подарил несколько пачек. У нас табаку не стало. Второй год засуха. Скоро и хлеба не будет.
— Все будет, напрасно беспокоитесь. Не для того народ взял власть в свои руки, чтобы с голоду умирать.
И наше государство поможет, если что, — проговорил Яков.
— Прекрасно! Мы будем вечно благодарны вам.
Юлиу был чрезвычайно любезен со всеми советскими офицерами. Но что-то в его поведении говорило Якову, что этот человек неискренен.
Юлиу также был летчиком. По его рассказам, в первые дни войны его заставили служить в немецкой части, действующей на юге России. Возил почту, посылки. А когда за линией фронта его сбил советский истребитель, Санатеску уехал к себе в Румынию и занялся торговлей. Сейчас он нигде не работал, но деньги у него водились. Соседи поговаривали, что он привез из России много золота. Нет, не внушал доверия этот человек.
— Капитан у вас сегодня будет? — спросил Санатеску.
— Нет. А что?
— Он просил купить в Бухаресте автоматическую двухкнопочную ручку. Я сегодня привез. Вы ему передадите?
— Нет. Лучше отдайте сами…
Юлиу зевнул, потянулся.
— Что-то спать хочется. Пойду… Желаю счастливо провести вечер.
Около общежития Колоскова окликнул Дружинин:
— Яшка, приехала Нина, пробудет здесь несколько дней. Заглянешь завтра к нам?