— Пойду узнаю, дали ли русские нам хлеба? — сказал старик. И, обернувшись к молодому румыну, спросил: — Василиу, как ты мыслишь?
— Дадут, папаша, последним поделятся, — ответил он.
Колосков взглянул на старика, улыбнулся и утвердительно качнул головой.
— Хлеб… у меня будет хлеб, — шептал старик.
На одну из подвод поднялся невысокого роста румын. Он приветствовал собравшихся, затем заговорил. Он напомнил, как в результате прорыва советскими войсками гитлеровского фронта в Молдавии народные массы, руководимые Коммунистической партией Румынии, быстро организовали вооруженную рабочую гвардию, которая и выступила против буржуазного правительства. Румыния окончательно перешла на сторону Советского Союза. В мае 1944 года был организован единый демократический фронт, куда вошли организации трудового крестьянства — фронт земледельцев, социал-демократическая партия, коммунистическая партия и другие организации.
6 марта 1945 года было сформировано правительство из демократических партий без участия реакционных сил.
Страна второй год переживает засуху. И, несмотря на эти трудности, правительство сумело многое сделать. Проведены реформы, явившиеся большим шагом в деле демократизации Румынии. Поддержка, оказанная беднейшему крестьянству рабочим классом под руководством коммунистической партии, привела к укреплению союза рабочих и крестьян.
— Мы безгранично благодарны Советскому Союзу, — оратор посмотрел в сторону летчиков и артиллеристов. — И мы, как видите, несмотря на засуху, не переживаем голода и смело смотрим в будущее. Только сегодня получено сообщение о том, что Советским правительство выделено 20000 центавров пшеницы для сел и города, лежащих в этой долине.
Сидевшие на земле крестьяне вскочили на ноги. В воздух полетели шляпы.
Долго не смолкали радостные возгласы. Затем все с еще большей энергией принялись за работу.
Во время следующего перерыва вокруг Пылаева собралась группа летчиков. Оживленно жестикулируя, Василий говорил:
— Эти места мне знакомы. Здесь где-то живет сумасшедший заяц.
— Как это — сумасшедший? — спросил Снегов и лукаво посмотрел в сторону артиллеристов. — Ты его видел?
— Не только видел, товарищ старший лейтенант, стрелял в него.
— Заливаешь поди, — сказал кто-то из артиллеристов.
— Да вы послушайте вначале, а потом сами решите, где правда, где ложь. Так вот, несколько дней тому назад я с полковником был в этих местах. Подстрелили мы по паре зайцев и решили ехать домой. Вдруг впереди нас выскакивает на дорогу еще один заяц. Выстрелили. Он остановился, а потом как даст стрекача. Мы — за ним. Заяц петлял, петлял, а потом как бросится к нам навстречу. Мы от неожиданности рты открыли, а он пробежал мимо, показал нам хвост и был таков…
Когда Пылаев закончил, к нему подошел сероглазый высокий артиллерист.
— Вы извините меня… Но мне очень знакомы голос ваш и лицо.
— Было когда-то лицо, — сердито отвернулся Пылаев.
— Постой, постой, да ты не тот ли штурман, что под Львовом из горящего самолета товарища вынес?!
— Был такой случай.
Они обнялись.
— Я ведь все эти годы думал о тебе, — радостно говорил артиллерист, — даже помню: звать тебя Василием.
— Точно так, — подтвердил Пылаев, — а я тоже вспоминаю: ты — Николай Денисов, командир батареи.
— Правильно: с кем во время войны породнишься, того забыть нельзя. Бывало, завижу, летит самолет, все думаю: не твой ли? Несколько раз собирался поехать на соседние аэродромы, да фамилию твою забыл. А Петр Пряхин где?
— В нашем полку заместителем командира по политической части.
— Вот кого тоже никогда не забуду. В сорок первом он мне помог стать на путь истинный. Тогда наши отступали из Белоруссии, я был ранен и решил дома остаться. Вот тогда и встретил Петра… А теперь, как видишь, я уже капитан.
— Так ты приходи сегодня ко мне. Пригласим Пряхина, фронтовых друзей.
— Давай сначала ко мне. А в другой раз — я к тебе приеду, с женой и детьми. Идет?
— Идет.
— А как поживает Лидия Ивановна? У нас ее ребята часто вспоминают.
— Живет хорошо.
— Ты еще не женился?
— Да кто за меня пойдет…
— Ну, это ты брось. Такой парень. Орел!
Когда солнце спряталось за горы, по долине разнеслась команда:
— По машинам!
И вскоре в долине гремела песня: