– Почему мне нельзя есть кур? – выкрикнула Тартакова.
Окулист откинулся в кресле и сатанински расхохотался.
– Да потому! Я подозреваю у вас куриную слепоту. Дайте мне кур, я буду их есть.
Получив кур, он поел их, но не всех и не до конца.
– Мне можно есть кур, – назидательно молвил он. – А значит, можно и вам.
Он поставил большую квадратную печать со словом «Можно».
Тартакова вернулась в метро, и после этого все наладилось.
Левая нога
Проходя через холл, главврач приметил на диванчике дородного старца с бородкой. Тот сидел широко и неодобрительно посверкивал круглыми очками. На коленях у старца стояло нечто кубическое, что-то вроде ларца в оберточной бумаге и перехваченное шпагатом.
«Где я его видел?» – нахмурился главврач, прошел мимо и выкинул старца из головы, когда достиг широты и долготы кофейного автомата.
Минут через двадцать ему снова понадобилось вниз. Он спустился, направился в архив и обнаружил, что динозавров уже трое. Они восседали чинно и не глядели друг на друга, но что-то их, несомненно, связывало, ибо иначе так не бывает. Старцы смотрели перед собой, и у каждого на коленях покоилась такая же бандероль, даже посылка. У второго была военная выправка: маразматический взгляд и бакенбарды царского адмирала; третий выполз из страшного сна: тощий, лысый, с огромными кистями и ступнями, лошадиная физиономия и не менее лошадиные зубы, запавшие глаза, галстук-бабочка.
Этого последнего главврач узнал. То был профессор кафедры детских болезней главного городского мединститута.
Вероятно, и остальные были в чинах.
Теперь главврач немного встревожился.
«Какая нелегкая их принесла, чего понадобилось?» Три светила на богадельню, не чуявшую беды, это выглядело подозрительно. Какая-то ревизия, проверка? Не тот состав. Может быть, лекция? Но он не помнил, чтобы назначили лекцию. С тем же успехом могла быть политинформация.
Гости сидели истуканами. Вернувшись наверх, главврач небрежно спросил:
– Что за личности поселились у нас внизу?
– Это ученые, – серьезно ответила секретарша.
– И чего хотят? К кому пожаловали?
– Говорят, к кому-то из новых ординаторов. Принесли дары.
Главврач собирался сесть, но остался стоять.
– Что они принесли?
– Дары. Стетоскоп, какую-то научную книжку и коньяк.
– Это они вам сказали?
– Любе-уборщице. Она их тряпкой огуляла. Они еще сказали, что этот молодой доктор совершит в медицине такой переворот, что мы уже не понадобимся.
– Вот как? – желчно улыбнулся главврач и снял телефонную трубку. – Надежда Михайловна? Там у вас три пожилых человека сидят… немного не в себе… ах, уже ушли? Ладно… Что? Оставили коробки? Кому? Как это – не сказали?
Швырнув трубку, он какое-то время сидел. А потом распорядился готовить приказ на увольнение всех молодых ординаторов.
– Оптимизация, – осклабился главврач и сделался вылитым крокодилом.
– Кто же будет работать?
– Ничего! – прокурлыкал он. – Бориса Иваныча попросим. Галина Никитична просила полставочки. Не пропадем!
Через две недели его зачем-то понесло в бельевую, и там он споткнулся о дары. Коробки валялись пустые. Главврач наподдал одну и пошел выяснять, почему этот хлам не убрали и где содержимое. Выяснилось, что собственно дары дошли до получателя. Стетоскоп и книжка валяются в ординаторской, а коньяк куда-то делся.
– Как же так? – захрипел главврач. – Я приказал их всех извести!
– Этого никак не удалось, – объяснили ему. – Он был на больничном.
– Значит, поправился?
– Поправился. У него какие-то странные лечебно-диагностические идеи. Он соблюдает стандарты, но говорит, что главное у человека – левая нога. И ею нужно заниматься в первую очередь.
– Понятно. Жалобы были?
– Пока не было, одни благодарности, но ждем.
– Ну, и мы подождем, – зловеще сказал главврач. – Левая нога, говорите? Ладно, – пожал он плечами. – Пусть занимается. Хуже не будет. И не такое видали!
Жизнь потекла своим чередом. Главврач время от времени вспоминал про ординатора, справлялся, выслушивал. Сперва через день, потом через три. Дальше и вовсе о нем забыл. Здравница безмятежно воняла, ничем не выделяясь из подобных себе. Прошло месяца три. Потом четыре и пять. В один прекрасный день на придворном ковре обозначился начмед.
– Больше я молчать не могу, – промяукал он, пряча глаза. – У нас творится неладное.
У главврача екнуло в груди.
– Этот молодчик что-нибудь натворил?
Уточнять, о ком идет речь, не потребовалось. Начмед не замедлил кивнуть.
– У него умер больной. А он заявляет: ничего подобного! Отправился в морг, сдернул простыню. Вставай, скомандовал. Тот и ожил! Иван Иванович чуть рядом не лег. На замену. Он всякого насмотрелся, но такое впервые.