Маркус всеми силами демонстрировал усердие. Стараясь не пропустить ни клочка кожи, он всё ещё дрожал, но продолжал работать. Первое истинное соприкосновение со смертью было сильнейшим потрясением, но он пытался совладать с ним и, кажется, побеждал. Конрад наблюдал за ним со смесью мучительной совестливости и удовлетворения: всё-таки господин Ганзуа был прав, когда привёл Маркуса именно к нему. Да, идея казалась безумной, но мальчишка молодец и пойдёт далеко. Возможно, он и правда сможет заменить Конрада однажды на посту мастера.
Это было бы чудесно. Алькала знает, что смерть настигает всех. Алькала не презирает тех, кто касается мёртвых. Белые стены города никогда не закрываются и не презирают никого, кто работает со смертью: Алькала знает давно, с древних лет, с прихода первых колонистов сюда, что смертны все! И те, кто живёт под солнцем и ласкою ветра; и те, кого ветер гонит…
Конрад помог Маркусу закончить всё дело. Вдвоём, в молчании, управились быстро. Маркус старательно избегал взгляда своего наставника – стыдился своего испуга, юно он был, и не знал, что есть вещи, которых стыдиться не стоит.
– Иди к себе, – посоветовал Конрад, когда дело было кончено и оставалось только вылить первую воду и уже заняться тем, что было привычно. Когда смылась тень смерти уже ничего не могло устрашить в мёртвом теле.
Маркус не стал спорить. Отступая из мертвецкой, он выходил в привычный мир, который уже всё-таки изменил очертания. В том, реальном мире, смерть была привычна и неосязаема. Да, она была рядом, но не было её тени, которая вгоняет в дрожь.
– я называю это одобрением, – сказал Конрад за ужином.
Маркус был ещё бледноват, но владел собой, хотя и аппетит у него был весьма и весьма скромный. Он не съел даже всей каши, но и не говорил. И Конрад, понимая, что нужно обсудить произошедшее, заговорил сам.
– Одобрение? – Маркус поднял глаза на Конрада, – от смерти?
– От неё и от тех, кого мы провожаем. Если подумать, этот холод, который каждый раз обжигает, он ведь похож на похлопывание по плечу, верно? Ну только вместо плеча всё тело, – фраза была не очень удачна и изящна, но Конрад вложил в неё столько искренней уверенности, что Маркус невольно улыбнулся:
– Думаете, смерть…одобряет?
– Конечно, к ней относятся с почтением!
– Но почему вообще существует смерть? – Маркус снова опустил глаза в тарелку. – Я раньше думал, что она как… как то, что просто есть.
– Как дождь? – подсказал Конрад.
– Да, наверное, – Маркус невольно улыбнулся, но не взглянул на наставника. Он напряжённо думал. – Но теперь я почувствовал её иначе. Как что-то живое.
Конрад не перебивал. Он знал, что это важный момент. От него напрямую зависит – сможет ли человек работать с мертвецами по-настоящему? Одно дело относиться к телу с почтением – это не так и сложно. И другое – знать, каждый раз чувствовать этот проходящий по телу лёд неизбежности и чужого присутствия.
– Господин Гануза говорит, что бог всегда с нами, что он всегда есть и мы можем на него полагаться, – Маркус всё-таки отодвинул тарелку с кашей в сторону и вздохнул. Кто бы ему сказал, что придёт такой день, когда он не захочет тёплой, хранящей ещё масляной блеск каши? – Но я никогда не чувствовал бога, а вот смерть…
Маркус вздрогнул, похоже, его охватили воспоминания о пережитом в мертвецкой.
– Когда я только начинал, я тоже так думал, – Конрад заговорил спокойно и тихо. Он вспоминал и свой испуг, свою реакцию. – Но мой наставник сказал мне то, что позже, уже через годы, прочувствовал и я сам. Смерть – это тоже божественный промысел. Приходящая по-разному, она спускается в положенный свыше срок. И её появление, придающее смысл жизни, служит прямым подтверждением того, что бог есть и он заботится о нас. Он даёт нам время, даёт нам возможность выбирать жизнь, принимать решения и действовать. И все те смерти, что происходят, не касаясь старых и больных, а тех, кто молод или погиб по нелепому случаю, это всё то, что неподвластно рассудку. Людскому рассудку. И это подтверждает присутствие в нашем мире высшей силы.
Эта недолгая речь отозвалась в Конраде усталостью, но он всё равно был доволен. Впервые за долгое время он чувствовал себя полностью открытым и честным, а самое главное – у него было собеседник, которому нужно было помочь и с которым удалось поделиться чувствами. Пусть сейчас Маркус этого не понимал до конца, неважно. Он поймёт потом.
Если, конечно, останется.
– Пожалуй, – отозвался Маркус, – можно я пойду спать?
– Конечно, – Конрад понимал тяжесть на сердце столь юного создания, но всё-таки не оставлял надежды на то, что завтра будет лучше.