***
Наутро и правда стало лучше. Конрад ждал Маркуса с лёгким волнением и даже попенял ему немного за слишком долгий сон, но всё-таки обрадовался: сегодня Маркус выглядел куда лучше и был бодрее.
– Я буду помогать во всём, – сказал Маркус, и его слова закрепили ещё большей радостью настроение Конрада.
Конечно, сваливать абсолютно всю работу на Маркуса никто не собирался. Но Конрад и до того заметил, что стало сподручнее и легче. Тем более, больные всё равно оставались в Алькале и это означало, что каждого побеждённого болезнью, всё-таки надлежало проводить достойно.
Конрад как-то и спохватиться не успел, когда вдруг осознал, что тело Элизы Гарсиа, не пожелавшей добровольно лечиться у лекаря Пако по причине дряхлости собственных лет, было полностью подготовлено и обряжено Маркусом! Да, перед тем как родственники покойной пришли за нею, Конрад кое-что поправил в её лице, получше и поточнее замазал вспухшие чёрные язвы, но ничего – всё было вполне достойно! И Маркус больше не выказывал дрожи. Он был собран и сосредоточен, взрослел на глазах, легко принимал на себя эту тяжёлую работу и не жаловался.
Конрад нарадоваться не мог на такое участие своего ученика и даже сказал заглянувшему как-то наместнику:
– Хорошего вы привели мне приемника, господин Гануза!
Господин Гануза – постаревший после смерти единственной дочери, которую провожал и готовил в последний путь всё тот же Конрад, держался достойно. Личное горе он заточил в тюрьме своего сердца и целиком сосредоточился на Алькале и её опоре.
– А ты ещё его брать не хотел! – напомнил Гануза, и в глазах его сверкнула слабая тень радости. Схоронив свою родную дочь, Гануза ощутил обострённую любовь ко всем сиротам и обделённым, и Маркус к таким в его памяти всё ещё был. Хотя, надо признать, что за последние месяцы он изрядно вытянулся и закрепчал. – Как служится-то?
Этот вопрос был обращён уже к самому Маркусу и тот зарделся, распрямился – неуклюжий в своём смущении, и сбивчиво ответил:
– Всё хорошо, успеваю…стараюсь.
– Старайся! – пригрозил наместник, но гроза была доброй, ласкающей. Не оставляет Алькала людей.
***
День вышел суетливым. Принесли сразу троих. Мертвецкая Алькалы, ещё недавно не назначенная больше, чем на два тела для одновременной работы, была расширена – хранилище для пудры, губок и растворов было выпотрошено и всё перемещено в длинные ящики, а освободившаяся комната стала ещё одной мертвецкой, куда впихнули ещё два стола. И всё равно работать там было непривычно, ещё и бегать приходилось туда-сюда, то кисти, то вода, то раствор, то пудра с щеткой…
Маркус поспешил заниматься одним, Конраду степенно оставалось заняться другими двумя. Всё-таки, мастерство Конрада побеждало юную, ещё растущую силу Маркуса – то, на что у Маркуса уходило полчаса, Конрад делал быстрее в два раза. Да и Маркус ещё путал немного то кисти, то губки…
– Научишься! – подбадривал Конрад.
– Я знаю, – улыбался Маркус и действительно старался.
Сейчас, обрабатывая тела, Конрад поглядывал на Маркуса, мелькавшего в дверях. Уверенность в будущем росла в его груди, теплилась. Движения ученика становились всё лучше, точнее, и это было хорошим знаком.
Конрад даже подумывал о том, чтобы передать Маркусу ещё некоторые хитрости, до которых когда-то дошёл сам. Например, насчёт свечного жира, который надо немного смешать с пудрой для более ровного слоя. Но пока откладывал – про себя решив, что когда у него не будет к Маркусу замечаний, тогда он и откроет эти тайны. А пока пусть учится классике.
– Ну дело, даст бог, вроде на лад пошло! – крикнул Конрад, отвлекаясь от работы, – ты заметил?
– Вы про то, что из столицы не присылают больше? – Маркус высунулся в двери, и Конрад отметил, что одновременно работать и болтать он пока не умеет, отвлекается.
– Да, про это, – Конрад же привычно продолжал неспешные, но ловкие движения.
– Я слышал, что Пако говорил своим, – продолжил Маркус, – он сказал, что всё закончилось в столице и там больше нет больных. Как думаете, это правда?
– Раз нет, могут наших забрать! – проворчал Конрад, – работай, скоро ужин.
Маркус поспешно скрылся в комнатенке. Застучали коробочки, переставляемые ещё неумелой, но твёрдой рукой.
Закончили к закату. Успели – добрый знак.
– Что, бьёт дроженька-то? – посмеивался Конрад. – Хорошо работаешь?
– Бьёт, – соглашался Маркус и на мгновение мрачнел.
– Одобряют мёртвые! – Конрад уже спешил из мертвецкой, на хожу протирая мокрые от воды руки чистым и сухим полотенцем. – Одобряют…
Маркус соглашался и спешил за ним. и не знал Конрад, что Маркус ему лжёт: мёртвые ли, а может сама смерть не одобряли его действий. Почему? Трудился он хорошо, омывал как полагается и даже пудрил, стараясь сделать лицо спящим, а не восковым.