Очарованный, полоненный этим необыкновенным миром Скучун приблизился к могучим корням, окруженным водой. Он подставил ладошки, и в них просыпались пурпурные зерна гранатов, а сверху, мечтательно, тихо кружась, слетели к нему перья радужных птиц. Весь перепачканный щедрым и сладким гранатовым соком, Скучун стоял и смотрел, как влажный облачный круг опадает к самым корням и постепенно, задумчиво тает. А там, где облачно-пенное кружево впитывалось в землю, проявлялось едва заметное радужное кольцо...
И улыбнувшись всему этому незнакомому миру, Скучун перешагнул окружающую Древо черту! Он шагнул и ахнул: там внутри, за чертой, пребывал сокровенный Дух Леса!
Скучун наконец снова увидал тот дивный печальный лик, который уже являлся ему в магическом пространстве Вещего Леса. Лик угадывался в силуэте великого Древа, в его корнях, рисунке, коры, трепете листьев... Он был едва уловимый, размытый в прозрачных потоках... воздуха ли, эфира?.. Эти потоки чем-то напоминали лучистые волны освобожденной души Скучуна, только они были ярче, сильнее, и он догадался тогда, что великое Древо - Дух Леса - обладает способностью проявлять, делать видимой скрытую в теле душу - сущность живых существ...
Воздушные потоки похожи были на ручейки или скорее на вены и артерии, только расположенные не внутри, а снаружи. Тут были и голубые, и желтые, и темно-синие, и каждый сверкал, играя на солнце, и прокладывал свое русло в кровообращении Древа. Они переплетались, пути их скрещивались, многие уходили под землю, другие, наоборот, выходили оттуда, прямо из-под корней, и Скучун вскоре стал различать пути каждого.
Самый напористый и сильный поток фиолетового цвета обвивавший Древо, огибал его крону где-то под небесами, и, судя по устремлению его спирали, должен был бы оттуда уходить вниз, под землю, чтобы набраться там сил и снова явиться на волю, но уже в ином качестве, с иной окраской... На самом верху поток будто спотыкался о невидимую преграду и, взрываясь как фейерверк, разбрызгивал свою энергию куда-то в сторону.
Постепенно Скучун все более убеждался, что в огромном древесном мире не все благополучно. Два густых, мутноватых, коричневато-красных потока, будто направленных чьей-то злой волей, перекрывали разноцветные чистые ручейки, струящиеся вокруг Древа. Один из них обрушивался на крону сверху, другой выползал из-под земли и, точно змей, обвивал наиважнейшую фиолетовую артерию - оттого и взрывалась она фонтаном, не донося свою силу до корня...
Гармония жизни Древа была явно нарушена. И на лике его отражалось ужасное страдание.
Скучун замечал, что страдало не только само Древо - мучились все его обитатели. Путаница и хаос перемешивали потоки жизненной силы, питающей их...
Веселые пчелы, которые по заведенному распорядку привычно ждали капель нектара из ярко-желтого потока чудесной стихии, теперь были насмерть перепуганы и перепачканы хлопьями черной золы, что сыпалась прямо на них.
Изумительные палевые цветы, украшавшие другую ветвь, надломились и скорчились под тяжестью липкой смолы, текущей, точно застывший гной, из раны в стволе... Птенцы райских птиц подставляли наивно раскрытые клювики в ожидании корма из протекавшей над ними зеленой струи. Но вместо корма их окатывали ледяные потоки воды, и птички возмущенно чирикали, встряхиваясь и потрясая в гневе совершенно промокшими перьями... А некоторые уж почти захлебнулись и свешивались из гнезд, растопырив обмякшие крылья...
Хаос царил на Древе, и надо было срочно что-то предпринимать!
Скучун, запрокинув голову, стоял перед этим растревоженным миром и никак не мог сообразить, как же восстановить нарушенную гармонию.
"Что же это такое, что это... - бормотал он про себя. - Что за разбойничьи грязно-коричневые потоки, которые все тут переиначили? Похоже, в чистых артериях - жизненная сила живой природы. А Дух Леса как жизнестроитель, преобразуя ее, направляет потоки энергии и в Москву, и в подземный мир, и в преднебесный слой, всюду, всюду! Теперь надо как-то спасать его, восстанавливать его силы, но вот как? Размышляй-ка, Скучун, размышляй...
Кажется, Жирник сказал, что Дух Леса можно спасти только собой! Ага! Так, спасти собой, собственной силой - своими радостными, светлыми помыслами, сконцентрировать волю как следует. И верить всем сердцем, что задуманное свершится, сказавши ему: "Да будет!" Да-да, это так, я верю, что сила моя моя радость освободит Дух Леса от темной энергии Зла..."
Скучун сосредоточился, замолчал и в наступившей вдруг тишине не стало времени... А пространство изгибалось и таяло, обнимая Древо цветными потоками жизненной силы. Неожиданно наш герой запел удивительную песню, самую необычную из всех, что пелись когда-либо на Земле! Он не знал до сих пор тех слов, что рождались в нем сами собой, мелодия все нарастала, голос креп, и песня неслась к облакам, ликующая, словно долгожданное счастье!
Все свои самые сокровенные мечтанья о Красоте, всю свою нежность к живому миру, к Земле и звездам, к Москве и Ксюну, к Дню и Ночи, вложил он в эту песню! Скучун отпустил на волю свою мечту, словно объяснение в любви, словно послание дальним мирам и тем высшим силам Света, которые хранят Землю... Интуиция подсказывала ему - они рядом, они услышали его зов; и сердечко его, колотившееся от восторга, источало волны горячей радости! Этот искренний его порыв сотворил нечто небывалое, невозможное в обыкновенной обыденной жизни...
****
Надо ли говорить, что верховные иерархи Тьмы остались весьма недовольны действиями Совета Четырех. Предводитель Совета Василиск был отозван с Земли, а Зур и Ор развоплощены - они развеялись во тьме Вселенной, став НИЧЕМ в назидание другим силам Зла, претендующим на вечную жизнь... Одна Дива-Марина снискала одобрение иерархов за то, что прельстила и захватила души Кукоя и Куторы, и хранила их теперь как зеницу ока в подполье лесной избушки.
Воодушевленная похвалою, Марина решила еще отличиться и погубить одинокую девочку, затерявшуюся в Вещем Лесу. Да только заминочка вышла - девчонку хранила од олень-трава, заговоренная бабушкой, незримая связь соединяла их, и жаркие бабушкины молитвы оберегали внучку пуще брони - они оказались непроницаемы для марининых чар...
****
Марина хрипела от ярости, царапая длинными красными ногтями руки Ксюна, не выпускавшие одолень-траву. А силы девочки были уж на исходе, вот-вот отпустит она заветный свой талисман...