Алиса натягивает на себя простыню, вертит головой: то, что вчера в сумерках показалось ей гостиничным бунгало, оказывается обшарпанной комнатой со щелями в стенах, с потрескавшимися плетеными табуретами. Циновка грязная, затоптанная, накрытая пожелтевшим одеялом. Мужчина в форме снова произносит короткое слово.
Алиса вертит головой, ищет свою одежду, повторяет лишь одно: «Не понимаю…» Мужчины хохочут. Поднимают ее с циновки, она едва успевает прихватить простыню, кричит. Она знает, что произошла какая-то ошибка, что сейчас с моря вернется тот, кто все уладит.
«Мы будем жаловаться в посольство!» – угрожает Алиса.
Один из мужчин обращается к другому – тому, что в гражданском. И тот, дико коверкая слова, перемежая их какой-то бессмыслицей, смеется, обдавая ее запахом изо рта:
– Цигель-цигель-ай-лю-лю, Наташа! Как делья? На шару! Пажалуста! Адин доллар!
Алиса оглядывается на дверь: сейчас, сейчас все кончится. Она гордо объясняет, что она – туристка, гражданка другой страны. Что они не имеют права на такое вторжение, что им попадет от руководства гостиницы, сейчас вернется ее муж и тогда…
Второй военный трет палец о палец, кивает переводчику, и тот говорит с ударением на последнем слоге:
– Пас-порт!
Алиса бросается в угол, где вчера лежали ее чемодан и сумочка.
Там пусто.
Ни единой ее вещи!
Даже босоножки исчезли.
Алису, несмотря на страшную духоту, прошибает озноб. Она обегает все уголки помещения, мимоходом удивляясь, как она не заметила вчера, какая это дыра. Наконец, плотнее кутаясь в простыню, бессильно оседает на пол.
Потом, когда она уже сидит спокойно, не двигаясь, не спуская глаз с двери, – дверь открывается…
Это еще один.
Он выглядит более цивилизованно, на нем белый полотняный костюм.
– Мархаба! Прив’ет! – здоровается он.
Алиса вздыхает с облегчением.
– Что вы сделали с моим мужем? – спрашивает она. – Мы будем жаловаться!
И слышит нечто совершенно непонятное. То, что она должна отработать дорожные расходы, ведь за нее заплачено, что она не имеет никакого документа, который подтвердил бы ее джансийя — гражданство и право обращаться в посольство.
Алиса смеется.
Она захлебывается смехом.
– Сейчас он вернется и… – угрожает.
– Кто может подтвердить ваши слова? – спрашивает мужчина в костюме.
Алиса напряженно молчит. Кто? И вдруг ее осеняет: таксист! Гостиничный администратор! Конечно!
– Мы приехали в этот отель на такси! Позовите администратора! – радуется Алиса.
– Фундук? – переспрашивает мужчина в костюме.
– Отель! – говорит Алиса. – Мы приехали поздно. Я уснула. Мой жених сам зарегистрировался и взял ключи…
Мужчина иронически улыбается.
– Вы считаете, что это – отель?
Алиса снова растерянно обводит глазами обшарпанное помещение.
Молчит…
Сейчас должен закончиться этот бред – стоит немного потерпеть и успокоиться. Вот это, наверное, и есть экзотика, как вчерашняя ящерица на стене. Какая-то местная игра с туристами. Сейчас будет весело, смешно, спокойно.
– Ля бес! Ля бес! – лопочут мужчины в сорочках.
Сквозь их улыбки проглядывают гнилые зубы.
Мужчина в костюме смотрит на часы – ему некогда. Небрежно подбирая слова, объясняет, что у него нет времени на долгие разговоры, и добавляет:
– Льяма, Лябес!
И объясняет: «Надо работать, красотка белая Лябес».
Алиса не понимает.
Требует позвать мужа, администратора, разыскать таксиста, вызвать, наконец, полицию.
Она кричит, она рвется к двери.
Мужчина в костюме кивает кому-то. Тот подходит и бьет Алису в лицо.
Вместо боли она испытывает удивление – только удивление, а боль приходит позже, когда красные ручьи из носа льются на грудь, на простыню. Мужчины стягивают простыню. Алиса кусается, царапается, кричит и теряет сознание…
– Теперь я знаю, что это не просто слова – я просыпаюсь и засыпаю счастливой. И весь день думаю о тебе, – говорила Марта, накрывая на стол.
Сегодня они впервые не пошли ужинать в ресторан. Это она уговорила его. За эти дни ресторанная еда ей порядком надоела. Хотелось чего-то «живого» – обычной картошки с огурцами, селедкой, черным хлебом и кучей разной зелени. Когда она сказала об этом, Дмитрий удивился – неужели можно питаться дома?
А теперь из кухни шли такие ароматы, что он не мог сдержать своего восторга. Оказалось, что за годы одинокой жизни он ни разу не питался дома и даже не представлял, каким вкусным может быть обычный борщ. Это растрогало Марту до слез.