Кинг Видор в автобиографии говорит об Одри с ностальгией: «С самого начала съёмок, возможно, даже до того, как было решено снимать, ни одна другая актриса не казалась мне настолько подходящей для этой роли, как Одри... Она передвигалась по площадке с инстинктивным пониманием жестов и ритма, просто счастье для режиссёра». И в конце: «Каждый раз, когда мне задают самый неловкий вопрос: “Кто тебе больше нравился изо всех актрис, которых тебе довелось снимать?” — единственное имя, которое приходит мне на ум, — это Одри Хепбёрн».
Любопытное замечание режиссёр сделал в адрес Мела Феррера по поводу и его склонности чересчур опекать Одри: «Совершенно неверно, что Феррер вмешивался в режиссуру “Войны и мира”. В то время я слышал немало неприятных вещей на его счёт, но мне он показался обворожительным. Он никогда не пытался руководить фильмом, и всё шло к лучшему. Я всегда думал, что Одри был нужен такой мужчина, как он, — способный решать за неё. Одри была совершенно наивным человеком. Она не имела ни малейшего представления о том, как делаются дела, зато Мел думал обо всём и вёл переговоры вместо неё. Он знал, что для неё справедливо, сколько денег она должна получить».
На вопрос о ссорах, якобы имевших место на съёмочной площадке, Кинг Видор ответил: «В Италии любой разговор похож на ссору. Я сразу понял, что если ты не начнёшь орать, то ничего от итальянцев не получишь. Тогда я тоже начал кричать. И Генри Фонда кричал время от времени». — «А Одри?» — «Нет, она — нет. Она предоставляла Мелу кричать вместо неё».
Пара теперь мечтала лишь о том, чтобы покинуть Рим и эти нескончаемые съёмки. Одри завалили сценариями. Продюсер Хэл Б. Уоллис предложил ей главную роль в экранизации драмы Теннесси Уильямса «Лето и дым» (1962). Он специально приехал в Рим, чтобы поговорить об этом. Одри весьма заинтересовала роль печальной и разочарованной старой девы с Миссисипи. Уильям Уайлер нетерпеливо встал в очередь к ней, вернее, попытался прорваться вперёд. Он купил права на пьесу Ростана «Орлёнок» и явился уговаривать актрису сыграть молодого сына Наполеона и императрицы Марии Луизы, умершего от туберкулёза, прежде чем он смог унаследовать империю отца. Родившись в Эльзасе, Уайлер был неравнодушен к европейским монаршим династиям. Он предложил снять фильм во дворце Шёнбрунн в Вене, где мальчик воспитывался после изгнания Наполеона. Но этот грандиозный проект не осуществился из-за категорического отказа хозяев «Парамаунт» позволить своей новой звезде предстать мальчиком. Этот жанр исчез вместе с Гарбо!
Был ещё фильм с Гари Купером и Морисом Шевалье, который должен был снимать Билли Уайлдер в Париже через год. Одри дала согласие, когда узнала, что Жан Ренуар будет одновременно снимать фильм «Елена и мужчины», в котором есть роль для Мела. Но в конце концов съёмки фильма Билли Уайлдера отложили, и, к досаде Одри, Мел вскоре уехал в Париж один. После двух лет брака Одри, считавшаяся с амбициями своего мужа, должна была найти решение, чтобы сохранить их отношения.
В два часа она дала «Парамаунт» согласие на съёмки в музыкальной комедии с Фредом Астером — при условии, что снимать будут в Париже. Как позже Элизабет Тейлор и Ричард Бартон, супруги припёрли «Парамаунт» к стене: снимать натурные сцены «Забавной мордашки» в Париже и отсрочить фильм Ренуара, чтобы Мел и Одри оказались во французской столице вместе. Киностудия уступила и совершила чудо: на «забавное, забавное» лицо капризной Одри снова вернулась улыбка...
«ЗАБАВНАЯ МОРДАШКА»
Изначально «Забавная мордашка» была театральной пьесой и называлась «День свадьбы». Это история о продавщице из^ книжного магазина в Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке, которую заприметил модный фотограф во время фотосессии для глянцевого журнала. Её превращают в модель и увозят в Париж, чтобы сделать серию романтических снимков. Как и Элиза Дулитл, девушка страдает от пренебрежительного отношения к ней наставника, а он, со своей стороны, не хочет признать, что его интерес к своей модели не только профессиональный.
Главный продюсер студии «Метро-Голдвин-Майер» Дор Шэри сначала прочил на роль девушки Сид Чарисс, но Роджер Эдене, ставивший фильм вместе со Стэнли Доненом, отверг этот выбор из-за неправдоподобности: актриса не производила впечатления невинности; зато этим качеством вполне обладала Одри Хепбёрн.
Одри выглядела идеальным противовесом исполнителю главной мужской роли Фреду Астеру. По словам некоторых биографов, чтобы добиться согласия актрисы, продюсеры признались ей, что Фред Астер готов участвовать в фильме, только если его партнёршей будет она. Но сам Фред Астер в мемуарах утверждает, что всё происходило с точностью до наоборот: Роджер Эдене рассказал ему, что Одри очень понравился сценарий, но она соглашалась играть главную женскую роль только при условии, что её партнёром станет он.
Киностудии закрутили интригу как следует: «Парамаунт» вовсе не собиралась одалживать Одри «МГМ» и не считала необходимым уступать Фреда Астера, с которым у неё был контракт на два фильма. Как пишет Астер в воспоминаниях, «разыгралась настоящая война. “Парамаунт” не была склонна к переговорам, для “МГМ” не могло быть и речи о том, чтобы уступить хоть на йоту. Ситуация зашла в тупик, и было непонятно, как из неё выйти. Мне постоянно твердили, что прийти к согласию между сторонами невозможно. Однако я знал, что Одри очень хочется сделать этот фильм, так что волей-неволей договориться придётся, не сегодня, так завтра, потому что Одри — такая женщина, которая знает, чего хочет, и твёрдо следует намеченному пути. Тогда я велел своему агенту отменить все остальные ангажементы. Я должен был подождать Одри Хепбёрн. Она сообщила о своём желании поработать со мной, и я был готов. Возможно, это была единственная возможность для меня поработать с великой, обворожительной Одри, и я не собирался её упускать. И точка».
Одри пришла в восторг, когда проекту наконец-то был дан ход. «Я осуществлю мечту всей своей жизни, снявшись в музыкальной комедии с Фредом Астером», — сказала она по телефону Луэлле Парсонс. Она жила тогда в Париже и приводила себя в форму в танцклассе, собираясь ехать в Голливуд на репетиции и запись песен в середине февраля 1956 года.
«Она ни за что не хотела признаться, что она в ужасе», — скажет потом Стэнли Донен. Его легко можно понять. Баланчин и Джером Роббинс считали Фреда Астера величайшим танцовщиком XX века; много позже то же самое скажет Барышников. Это мнение привело бы в ужас любого, кто знал о том, что требуется от танцовщика.
После долгого пребывания в отеле «Рафаэль» Одри вернулась в Голливуд и поселилась в Малибу, в доме, который снимала у режиссёра Анатоля Литвака. Пресса взахлёб рассказывала о её экстравагантной манере путешествовать (с полусотней чемоданов и саквояжей). Как говорилось в одном репортаже, «подобно королевской особе в изгнании, она возит с собой повсюду чемоданы со своими подсвечниками, серебряными блюдами, книгами, пластинками и картинами. Она также путешествует с множеством предметов своего любимого цвета — белого: столовое и постельное бельё, два вязанных вручную покрывала, столовые сервизы, крошечные пепельницы из лиможского фарфора и портсигары». Рассказывали даже, что актриса лично наклеивает на каждый предмет ярлычок и постоянно хранит их опись на листе простой бумаги, чтобы находить (и потом заново упаковывать) всё в нужном порядке. По словам Барри Пэриса, эта привычка досталась ей от матери, которая, как любая европейская аристократка, имеющая множество резиденций, путешествовала таким образом в славные времена своей юности.
Однако на съёмочной площадке Одри не позволяла себе ни малейшего каприза. Во время примерок она часами стояла на ногах — не жалуясь, не возражая. Видно было, как она устала; но она ни слова об этом не говорила. Переодевалась она невероятно быстро и споро — ни одного лишнего жеста.
Музыкальная комедия была испытанием, требовавшим большой выдержки, и Одри себя дисциплинировала. Каждое утро она являлась в офис Роджера Эденса, чтобы репетировать свою песню под пианино. Потом отправлялась на киностудию, где Стэнли Донен руководил оркестром и аранжировал музыку, а завершала день в репетиционном зале, оттачивая танцевальные па.