Её строгое чёрное платье вошло в легенду. Оно стало воплощением шика. Одри дала своё определение сексуальной актрисы: это особа, наделённая обаянием и умом. Ещё одна легендарная составляющая фильма — музыка, написанная Генри Манчини. «Редко бывает, чтобы композитор черпал вдохновение в чьей-то фигуре, чьём-то лице или характере, но в случае Одри это было именно так. Обычно мне нужно посмотреть законченный фильм, чтобы написать музыку, но с “Завтраком у Тиффани” я знал, что надо написать для этой актрисы, уже после чтения сценария. Поэтому когда я встретил её в первый раз, то понял, что песня будет очень, очень особенной. Я знал её голос и то, что она прекрасно споёт “Лунную реку”. И до сих пор никто не пел её с большим чувством».
Один рецензент написал, что она проносится по фильму, как ураган, словно вместо кофе выпила на завтрак супертопливо. Другой заметил, что её чудесная игра заставляет нас забыть о том, что девушка, питающаяся только творогом, не может себе позволить костюмы от Живанши. И пока «Мошн пикчер геральд» хвалил её за роль, сыгранную «с вдохновением, чарующим обаянием, напряжением чувств, и всё это одновременно», «Нью-Йорк таймс» высказалась о киноленте в целом: «Совершенно невероятно, но необыкновенно эффектно. Вне всякого сомнения, истинная сила фильма заключена в Одри Хепбёрн, которая присовокупила к своей обычной внешности испуганной лани истинный комический талант — столь же замечательный, сколь и неожиданный».
Одри была номинирована на «Оскар», но получила его Софи Лорен за фильм «Две женщины». Единственный «Оскар» за «Завтрак у Тиффани» достался Генри Манчини. Однако по итогам ежегодного опроса кинокритиков, проводившегося американским журналом «Фильм дейли», Одри Хепбёрн стала актрисой года, а в Италии жюри престижной премии «Давид ди Донателло» провозгласило её лучшей иностранной актрисой года.
Во время съёмок один из журналистов задал ей вопрос о её стремлениях и о роли, которую ей больше всего хотелось бы сыграть. «На это легко ответить, — сказала она. — Я сделала бы всё, чтобы сыграть Элизу Дулитл в “Моей прекрасной леди”». Возможно, кто-то где-то это себе отметил.
Тем временем Шон с няней прилетели в Голливуд, чтобы провести Рождество в кругу семьи. За месяцы разлуки Шон превратился в крепкого бутуза с почти ненасытным аппетитом и «крайне мощным голосом». Это Рождество — «первое с двумя моими мужчинами вместе» — было самым счастливым на памяти Одри. 8 января, во время ужина, устроенного «Фрайарс Клубом» в честь Гари Купера, больного раком, Одри прочла красивые стихи под названием «Кто такой Гари Купер?». Актёр встал под овации коллег и заявил: «Единственное, чем я горжусь, — это друзья, которыми я смог обзавестись в этом сообществе... и если вы спросите меня, являюсь ли я самым счастливым парнем в мире, я отвечу “да”». Четыре месяца спустя он умер.
Ферреры снова принялись путешествовать: сначала в Париж, где Мел поставил очередной фильм и сыграл в нём, потом в Альпы и Югославию, прежде чем вернуться в Беверли-Хиллз, где они сняли роскошный дом на побережье. Одри продолжала отказываться от предложений, отвергнув в том числе «Вкус мёда», «В прохладе дня» и «Гавайи» (роли в них достались Рите Ташингем, Джейн Фонде и Джули Эндрюс), поскольку согласиться значило бы разлучиться с Мелом и Шоном. Единственная роль в фильме, в котором она действительно хотела сниматься, как и Элизабет Тейлор и Джин Симмонс («Угловая комната»), ушла к Лесли Карон. Одри описывает свою семейную жизнь как «череду периодов в несколько месяцев: шесть месяцев тут, четыре месяца там, три месяца ещё где-нибудь — постоянно надо снимать дома, паковать вещи, отправлять морем чемоданы и багаж».
Публика представляла её себе существом в белом тюле, танцующим вместе с Фредом Астером вальс на озере с лебедями в «Забавной мордашке» и требующим 50 долларов на дамскую комнату в «Завтраке у Тиффани». Но для актрисы всё это было лишь антрактом. Настоящая жизнь — когда гаснут юпитеры и она может вернуться в своё шале в Бюргенштоке вместе с сыном, няней и пёсиком.
«У неё превосходные манеры, врождённый вкус и естественная доброта, — признаёт актёр Ван Джонсон, — произнести матерное слово в её присутствии было бы просто немыслимо». Билли Уайлдер добавляет: «При ней всегда следишь за своей речью, хотя и знаешь, что Одри не ханжа». Однако её следующий фильм — «Детский час» — всех удивил. Это история о злой ученице, которая распустила слух, будто директрисы её школы — лесбиянки, последствия которого были трагическими. Одри и Ширли Маклейн играют женщин, чья репутация погублена клеветой. Странный выбор, но Чарлз Хайэм уверял, что Одри согласилась сниматься в этом фильме, потому что «разделяла идеи», заложенные в сценарии: «право каждого человека на уважение к его частной жизни, опасность сплетен и способность любви выходить за рамки сексуальности».
Представить себе Одри Хепбёрн в роли потенциальной лесбиянки тогда было настолько же невероятно, как представить Джейн Мэнсфилд в образе Девы Марии. Если знать о том, какие огромные усилия она прилагала для поддержания «респектабельного» кинообраза, её решение принять этот новый вызов приводит в замешательство. Уильям Уайлер в 1936 году уже снял фильм по той же пьесе под названием «Эти трое». Он заплатил 300 тысяч долларов за право на новую экранизацию и прочил на главные женские роли Кэтрин Хепбёрн и Дорис Дей, но в конце концов решил, что Одри Хепбёрн и Ширли Маклейн (недавно номинированная на «Оскар») обладают большей харизмой. «Я выбрал Одри, потому что она опрятна и здорова. Мне не нужна грудь в этом фильме».
Несмотря на симпатию, немедленно возникшую между актрисами, и присутствие Шона, которого вся съёмочная группа миловала и баловала наперебой, Одри была раздражительной и уставшей, что с ней уже случалось. Её характер был полной противоположностью характеру Ширли. Во время съёмок актрисам удавалось поддерживать дружеские отношения благодаря чувству юмора, хотя весёлость Ширли не шла ни в какое сравнение с Одри — та любила слушать шутки Ширли, но была не способна на них отвечать. «Я хихикаю», — сказала она, словно извиняясь. Однако поначалу Ширли Маклейн не вполне поняла замкнутую и скромную натуру Одри и приняла её элегантность за нелюдимость. Билли Уайлдер подчёркивал: «Одри обладает редким шиком, чем-то таким, что есть ещё у Гарбо. Это свой личный стиль, своего рода умение жить, которое проявляется на экране».
Маклейн в мемуарах рассказывает: «Я была полна предубеждений, когда встретилась с Одри на репетиции, но впоследствии работать с ней было сплошным счастьем... Мы с Одри решили устроить по окончании съёмок вечеринку для актёров и техперсонала. Отправились все вместе в ресторан “Романов” — самый лучший. В разгар веселья Одри тихонько подошла ко мне, пихнула локтем и шепнула: “Слышь, Ширл, дочка, как ты думаешь, во сколько нам влетит эта танцулька?”». Их добрые отношения станут для них утешением после провала фильма. Когда он вышел на экраны, критики его «зарубили», назвав «мрачным» и «напыщенным». Все считали, что он старомоден. Ни очаровательная грусть Одри, ни обжигающая искренность Ширли не могли вдохнуть в него жизнь.
Поэтому Одри с некоторым облегчением вернулась в Европу после продолжительного периода работы в США. Два последних фильма совершенно измотали её. И она горевала о смерти своего йоркширского терьера Феймоса, сбитого машиной, когда он выскочил из дома Ферреров, находившегося напротив дома Билли и Одри Уайлдер на бульваре Уилшир.
Скромная компенсация для актрисы: нью-йоркская «Кутюр труп», опубликовавшая в 1961 году список двенадцати самых элегантных женщин мира, сделала ещё один шаг и ввела Одри в свой пантеон. Победительницей могла стать только женщина, попадавшая в список три года подряд. Лесли Карон утверждает, что Одри «жила так же скромно, как и одевалась». А если верить журналу «Лук», Хепбёрн — это серия технических ухищрений, разработанных с годами, чтобы замаскировать изъяны. Другая актриса, Эва Габор, уверяла: «Одри всегда одевалась чуточку “недо-”, а не чересчур. Никто в мире, кроме неё, не выглядел так великолепно в простых белых брюках и блузке. Всё, что бы она ни надевала, становилось элегантным. Она и без драгоценностей выглядела, как королева. <...> А аромат этой женщины... Всё в ней было совершенно: чудесные глаза, нежность, тонкая душа».