Писательница Джудит Кранц, написавшая «Принцессу Дэйзи», тоже размышляла о знаменитом «образе Хепбёрн»: «Она сложена так элегантно и так превосходно одета, что все остальные женщины рядом с ней выглядят топорно. Но она избегает злобы и зависти, поскольку является квинтэссенцией покинутого дитя. Под безупречным и изящным стилем угадывается нечто невероятно хрупкое, некто, нуждающийся в нас по неизвестным нам причинам. Одри Хепбёрн — это образ принцессы-сироты».
«ШАРАДА»
В 1962 году журналистка и писательница Мишель Мансо спросила Одри: «Вас интересует что-то ещё, кроме работы?» — и услышала ответ: «Да, мой сын и мой муж. Я мало снимаюсь, меньше чем в фильме в год. Мы с Мелом прилагаем неимоверные усилия, чтобы быть вместе. Последние семь лет нам это удавалось. Мне очень нравится заниматься домом. Единственный мой каприз — это Юбер (де Живанши). Я обожаю моду и в особенности Юбера. Приезжаю в Париж тайком, специально, чтобы увидеться с ним».
В том 1962 году Одри желала только одного: «второго малыша». Она провела больше года в швейцарском шале с мужем и сыном, занимаясь своей маленькой семьёй. Она хотела «подзарядиться». Быть матерью и домохозяйкой так чудесно. Ферреры вставали в семь-восемь часов утра; Одри готовила и занималась Шоном. Мел играл в теннис и много читал, а два-три раза в неделю супруги отправлялись на рынок в Люцерн и ходили по магазинам. Они очень много гуляли, рано обедали и ужинали и ложились спать раньше десяти вечера. Их принимали такими, какие они есть. И даже если их порой раздражали отдельные итальянские фотографы, бродившие возле их дома, они не жили так, как звёзды. Для соседей Одри была просто «фрау Феррер».
На первый взгляд у неё было всё, чего она желала: карьера, приносящая известность, богатство и успех; долгожданный ребёнок и внешне крепкий брак. Однако он уже дал трещину. Мел позволил себе кое-что на стороне, и Одри в конечном счёте об этом узнала. Но на подиуме, на сцене или на съёмочной площадке «шоу продолжалось». Таков был закон людей, которых раньше называли «кочевниками». Несмотря на все усилия как можно чаще и как можно дольше жить на своей вилле рядом с Шоном, их ремесло неумолимо отдаляло их друг от друга. Кого винить, если из-за нужд съёмочного процесса один должен ехать в Голливуд, а другой в Мадрид?.. Чтобы покончить с этим, Одри Хепбёрн какое-то время отказывалась от одного предложения сниматься за другим. Журналистам, говорившим, что она рискует погубить свою карьеру, предпочтя ей роль супруги и матери, она ответила: «Я предпочитаю быть счастливой миссис Феррер, чем нелюбимой Гретой Гарбо, купающейся в контрактах и долларах».
Очевидно, Одри приукрашивала действительность. Хотя слухи о периодических негласных изменах Мела в конце концов дошли до неё, она высоко держала голову. Для Одри, которая сама в детстве пережила развод родителей, счастливая семейная жизнь была важнее профессионального успеха. Но супруги всё время то ссорились, то мирились.
А тут и другие события нарушили её покой. В июле 1962 года шале ограбили. Среди похищенных предметов были нижнее бельё и «Оскар», который она получила за «Римские каникулы». Полиция арестовала преступника — 25-летнего студента по имени Жан Клод Туруд, и тот заявил, что совершил кражу в надежде встретиться с Одри Хепбёрн. Он безумно в неё влюблён, собирает её фотографии и обладает шестью автографами. После «Завтрака у Тиффани» у неё появилось что-то вроде паранойи. За ней повсюду следовал таинственный молодой человек (наверное, вор) — от Нью-Йорка до Швейцарии. Поначалу она думала, что она всё это выдумала или преувеличивает количество случаев, когда его видела: «Долгое время я никому об этом не рассказывала: с одной стороны, если не высказать этого вслух, то как будто ничего и не случилось, а с другой — я боялась его разгневать. Говорила себе, что он, наверное, сумасшедший, раз так долго меня преследует. Мне было по-настоящему страшно, но я ничего никому не сказала».
Кстати, Мел Феррер, который всё больше утрачивал любовь к ней, уже устал от страхов жены. Он думал, что Одри делает из мухи слона, чтобы вызвать внимание и симпатию к себе. Оставив её в Швейцарии, он уехал в Испанию сниматься в «Падении Римской империи» — историческом фильме с огромным бюджетом.
Тогда-то Одри и навестил режиссёр Ричард Куайн. По его просьбе она согласилась на роль Габриэль Симпсон в ленте «Париж, когда там жара». Режиссёр отмёл все предубеждения Одри, представив ей этот фильм как комедию. Сценарий казался идеальным: натурные съёмки в Париже, костюмы от Живанши и весёлая романтическая история, написанная Джорджем Аксельродом. Однако её опасения по поводу того, что её партнёром будет Уильям Холден (они не виделись уже девять лет), впоследствии оправдались.
Во время своего визита Ричард Куайн нашёл Одри «остроумной, блестящей, всегда приятной, всегда учтивой и предупредительной, превосходной хозяйкой» и пополнил собой многочисленный круг её поклонников, которых она совершенно околдовала; он был просто счастлив узнать, что она приняла его предложение.
Съёмки начались в июле 1962 года на киностудии Булони. Когда руководству киностудии сообщили, что Одри хочет получить гримёрку № 55, оттуда тотчас переселили французскую звезду. Они не знали, что у актрисы была гримёрка под тем же номером в Риме, когда снимали «Римские каникулы», и в Голливуде в период «Завтрака у Тиффани»; успех обоих фильмов убедил её в том, что 55 — её счастливое число.
Однако везение не играло большой роли в её личной жизни. Внешне её брак выглядел гармоничным. На публике супруги всегда производили впечатление семьи, наслаждающейся тихим счастьем. Но как только начались съёмки «Парижа, когда там жара», ситуация приняла критический оборот. Между супругами возникло непонимание, усугубленное расстоянием: она жила в Париже, а он в Мадриде. Мел больше не приезжал к ней по выходным, как обычно делал во время предыдущих киноэкспедиций, и Одри внушила себе, что должна совершить что-нибудь этакое, чтобы вернуть его. Тогда она прибегла к старому проверенному способу: надо заставить его ревновать.
Уильям Холден галантно согласился помочь партнёрше в этой уловке. Но вот проблема: он не ломал комедию, его сердце по-прежнему учащённо билось при виде Одри. Их встреча разожгла былую страсть. Холден переживал настоящий внутренний разлад. «В тот день, когда я прибыл в аэропорт Орли на съёмки “Парижа, когда там жара”, я слышал, как звучат мои шаги, когда я шёл по переходу, — в точности как приговорённый к смерти, проходящий последние метры, — рассказывал актёр своему другу Райану О’Нилу. — Я понял, что буду вынужден снова увидеться с Одри и завязать с выпивкой, однако не чувствовал себя способным ни на то, ни на другое».
Чтобы осуществить свой план — вызвать у Мела ревность, — Одри нарочито искала общества Уильяма Холдена; как она и предполагала, они оба очень быстро заинтересовали журналистов. Когда дело начало принимать серьёзный оборот, кое-кто из друзей известил Мела, как Одри проводит вечера. Он воспринял эту новость спокойно, говоря, что не хочет выставлять себя на посмешище и выглядеть ревнивцем. Одри была ошеломлена, но не отчаялась и продолжала псевдороман с Уильямом Холденом, когда они вернулись в США для озвучивания фильма. Но всё было тщетно: Мел казался таким же безразличным. Решив нанести главный удар, Одри потребовала развода. На сей раз реакция мужа последовала незамедлительно: он немедленно выехал в Нью-Йорк, чтобы урегулировать их разногласия. На какое-то время всё уладилось. И никто больше не говорил о хорошенькой герцогине де Кинтанилья, в чьём обществе Мел проводил много времени в Мадриде.
Робкий воздыхатель (Уильям Холден) сыграл свою роль и незаметно исчез — из жизни Одри и с киноэкрана. Критика разнесла фильм в пух и прах. «Сатердей ревью» считала, что сценарий «пустой». «Нью-Йорк таймс» отмечала, что «мисс Хепбёрн, фееричная, как всегда, выглядит несколько сбитой с толку поверхностностью сценария, которому ей приходится следовать», а «Тайм» писал, что «на неё всегда приятно смотреть, как и на Париж», но, «к несчастью, Уильям Холден — не Кэри Грант».