«Моя прекрасная леди» — один из последних фильмов, в котором задействованы таланты целой плеяды мастеров: около дюжины женщин придавали законченный вид историческим костюмам, прикалывая эгретки на тюрбаны, нашивая фальшивый жемчуг, прикрепляя к корсажам букетики искусственных пармских фиалок, плетя целые метры затейливых кружев и лент, даже вышивая зонтики для «бомонда».
Одри начала примерять шляпы и драпироваться в шёлковые шали, а потом разошлась и проскользнула в примерочную, откуда вышла в элегантном туалете дамы из приличного общества. Пока она прохаживалась лёгкой походкой между столами на подставках, портнихи аплодировали ей, как на парижских модных дефиле. В конце концов Джек Уорнер согласился выделить дополнительные деньги, чтобы Сесил Битон сфотографировал Одри в костюмах из «Моей прекрасной леди». Это одна из её самых блестящих фотосессий. Для всех она была самой красивой женщиной своего времени. После этих снимков сомнения Одри по поводу собственной внешности развеялись. «Сколько я себя помню, я всегда хотела быть красивой, — написала она Битону в благодарственной записке. — Рассматривая эти фотографии проплюй ночью, я убедилась, что была такой хотя бы на короткое время... благодаря Вам».
С самого начала, с того майского дня, когда Кьюкор, Битон и Лернер пришли к ней в гости в Бель-Эр, Одри была убеждена, что фильм должен получиться «волшебным». «Это будет фильм, о котором мы все долго станем вспоминать, — заявила она «великолепной тройке». — В нём собраны чудесные таланты, все правы, все счастливы. Выше уже некуда! Этим надо воспользоваться». Кьюкор быстро обнаружил, что у Одри слова не расходятся с делом. «У неё нет ни претензий, ни капризов. Иногда она даже может повеселиться, — рассказывал режиссёр. — Во время одной сцены, например, ассистент режиссёра должен был всё время поддерживать её в мокром виде. Она всех удивила, когда вырвала у него шланг и окатила его с ног до головы!»
Её отношения с Рексом Харрисоном были дружескими, но не особенно сердечными. Он считал «Мою прекрасную леди» своим спектаклем. Харрисон не уступал Одри ни пяди, когда мог проявить себя как актёр, и, естественно, сильно выигрывал, когда наступало время петь. Его здоровье подвергалось суровому испытанию, поскольку он пытался вылечить от алкоголизма свою новую жену Рэчел Робертс (на которой женился после смерти Кэй Кендалл). Он также не спускал глаз с Джорджа Кьюкора. Тому пришлось потратить безумно много времени, чтобы убедить Рекса, что он не отдаёт предпочтение Одри, что, естественно, не улучшило отношение к нему актрисы.
На самом деле в работе над фильмом участвовало слишком много перфекционистов. В особенности Рекс Харрисон задавал хлопот другим. Стремясь всё довести до совершенства, он часто требовал дополнительных дублей. Это не устраивало Одри и этим же объясняется, почему, в особенности в первых эпизодах, она играет без своей привычной непосредственности. Сесил Битон узнал от баронессы ван Хеемстра, что Одри вся на нервах. Хотя она никогда этого не показывала, у неё часто сосало под ложечкой. Но вот случилось так, что подавляемые ею чувства вырвались на волю совершенно непредвиденным образом.
Она только что закончила предварительную запись песни «Не правда ли, чудесно?» в студии, куда был закрыт доступ посторонним, за исключением Мела Феррера. Кьюкор позвал её в гримёрку и сообщил новость, о которой только что узнал: президент Кеннеди смертельно ранен в Далласе. Одри бросилась на кровать и спрятала лицо в ладонях, вспоминая о том, как всего несколько месяцев назад пела «Хеппи бёздей» на чествовании президента. Потом встала и заявила: «Надо сказать это съёмочной группе... надо что-то сказать». По воспоминаниям Кьюкора, она решительно направилась к помощнику режиссёра, державшему рупор, «взяла его у него из рук и, в своей юбчонке и платке замарашки, влезла на стул». Все застыли от удивления. Звонким взволнованным голоском Одри объявила новость и попросила почтить память президента минутой молчания: «Помолитесь или сделайте то, что подсказывает сердце». Она слезла со стула, опустилась на колени на фальшивые булыжники Ковент-Гардена и прислонилась головой к спинке стула, чтобы помолиться. «Мир праху его, — сказала она вслух через пару минут. — Упокой Господи его душу». Потом, словно в трансе, вернулась в свою гримёрку. Некоторое время спустя Кьюкор заглянул к ней — она лила слёзы в три ручья. Что стало причиной такого выплеска чувств у женщины, взявшей себе за правило никогда не выражать свои эмоции прилюдно? Без сомнения, потрясение, вызванное страшной новостью, как она скажет позже: «По традиции, принятой в английском и американском театре, любую трагическую новость труппе сообщает актёр, исполняющий главную роль. Я просто сделала то, что была обязана сделать». Но ужасное событие позволило Одри дать волю эмоциям, которые ей часто приходилось подавлять во время этих особенно трудных съёмок.
На поддержку Мела рассчитывать не приходилось. В это время он снимался в фильме студии «Уорнер Бразерс» «Секс и незамужняя девушка» и объявил, что потом станет режиссёром Одри в киноленте «Изабелла, королева Испании» с бюджетом в пять миллионов долларов. Однако в Голливуде ходили стойкие слухи о разладе в их семье, и каждая съёмочная группа распускала тысячу сплетен. «Её брак в то время был уже непрочным, — уверяла Мона Уошборн, английская актриса, игравшая экономку Хиггинса. — Мне не слишком понравился Мел, которого я видела несколько раз, когда он заходил на площадку. Он был снисходителен со мной, наверное, потому, что у меня была небольшая роль. Я думаю, он дико завидовал Одри. Во всяком случае, не думаю, чтобы он был с ней нежен. Но я просто восхищалась Одри: она никогда не опаздывала, всегда знала свои реплики и по-настоящему упорно работала». «Брак Одри и Мела, — продолжает она, — трещал по всем швам, о их неладах было всем известно. Хотя Одри по-прежнему на людях утверждала, что их отношения крепки, и хотя она ещё зависела от Мела в некотором отношении, часто было слышно, как они ссорятся в её гримёрке».
Помимо проблем в личной жизни, Одри страдала от напряжения и тревоги. На этих дорогостоящих съёмках множество мелочей отнимало все силы. По счастью, Сесил Битон всячески о ней заботился: то поправит прядь волос, то подскажет что-то по поводу грима, выберет брошку, выигрышный аксессуар... Кьюкор, которого Джек Уорнер держал в ежовых рукавицах, предпочитал не рисковать: всё перепроверялось, делались даже запасные дубли «на всякий пожарный».
Наряду с этим Одри, чтобы не отвлекаться на постоянное мельтешение людей на площадке, попросила поставить чёрные ширмы в стратегических местах. Членам съёмочной группы было приказано не попадать в поле зрения актрисы во время съёмок и даже репетиций. На бунгало, служившем ей гримёрной, повесили табличку «Без разрешения не входить». Домик обнесли забором, благодаря чему её йоркширский терьер мог скакать там без опаски; но этот забор ясно свидетельствовал о её желании отгородиться от других.
Рекс Харрисон изменил своё отношение к ней; он принялся её отчитывать на манер Хиггинса (вернее, на свой собственный, поскольку Лернер и Лоу писали эту роль под него) и отказывался подавать ей реплики, когда её снимали крупным планом. Эту работу поручили помощнику режиссёра, чем и объясняется то, что во время некоторых диалогов камера слишком долго задерживается на Одри. Однако в своих воспоминаниях Рекс Харрисон не скупится на похвалы: «Одри просто великолепно сыграла свою героиню, чем внесла решающий вклад в успех фильма».