Это был ещё один способ опровергнуть слухи о романе с Альбертом Финни... «Подожди до темноты» — это триллер, продюсером которого стал Мел Феррер, а режиссёром — Теренс Янг. Для Одри это был настоящий подвиг. Она играла слепую женщину, которую терроризирует убийца-психопат, ищущий героин. Вместе с ней в фильме снимались Эфрем Цимбалист-младший, Алан Аркин, Ричард Кренна и Джек Уэстон. Но съёмочная площадка вскоре превратилась в место постоянных раздоров, по большей части из-за ссор между супругами; понемногу напряжение сделалось нестерпимым. Одри, страдавшая анорексией, весила не больше 44 килограммов. Она скучала по сыну и прекрасно знала, что Мел устраивает «прослушивания» молодым актрисам для одного из будущих фильмов.
Для большего реализма Теренс Янг отвёл Одри в общежитие для слепой молодёжи. «Мы перемещались с повязкой на глазах, — вспоминает он. — Я терял терпение, но Одри была очень упорной и научилась ориентироваться без помощи зрения. Она была увлечена. Говорила мне о восприятии вещей на ощупь и о звуках с такой точностью, что я чувствовал: она обнаружила новый способ постигать окружающий мир». Одри понимала, что эта роль — новый брошенный ей вызов; она говорит об этом в длинном интервью того времени: «Я с большой радостью согласилась на роль “молодой слепой женщины, мировой чемпионки”, как указано в сценарии, но эта роль сильно меня страшила... В самом деле, руководство требовало, чтобы у меня непременно были внешние признаки слепоты: чёрные очки, шрам на глазу, а мне это сильно не нравилось. Как я уже сказала, я терпеть не могу технические приёмы художественного вымысла. Кроме того, я была уверена, что таким образом внимание зрителей ещё больше будет привлечено к тому, что на самом деле я не слепая... и единственная возможность заставить зрителей на краткое время поверить в мою слепоту — это воссоздать во мне обстоятельства слепоты... И вот тогда произошли два невероятных события. Во-первых, я несколько недель ежедневно посещала “Дом Света” в Нью-Йорке — институт, занимающийся слепыми людьми. Там я завязывала себе глаза, чтобы понять, что такое быть слепым в реальной жизни: подниматься и спускаться на лифте, искать что-то, упавшее на пол, готовить еду. И потом у меня появился ещё один... как бы сказать... ещё один шанс, если можно так выразиться, хотя на самом деле здесь лучше подходит слово “озарение”. Я познакомилась с девушкой, которая была действительно слепая... и попросила её: “Будьте добры, пройдите через эту комнату”. Я села на стул и смотрела на неё, пока она шла через комнату. У неё были великолепные, блестящие чёрные глаза. Невозможно было поверить, что она не видит. И вот так я получила подтверждение, что нет никакой нужды во внешних признаках слепоты или чёрных очках...»
По словам Мела Феррера, фильм «Подожди до темноты» стал «поворотным моментом в карьере Одри»: «Из инженю она превратилась в героиню, на которой держится всё действие, это один из лучших её фильмов». На съёмках Одри оставалась верна себе. В четыре часа дня она сама подавала чай, пирожные и бутерброды для всех актёров и техперсонала. «До сих пор поверить не могу, что мы каждый день по-настоящему пили чай — из фарфоровых чашек, между прочим, — вспоминал её партнёр Ричард Кренна. — Никому бы такое в голову не пришло, кроме Одри. Но это создавало обстановку товарищества без излишней фамильярности, которая возникает, когда идёшь куда-нибудь вместе выпить. Это был “чай”, который Одри подавала с соблюдением всех приличий».
Фильм был снят и имел успех у критики и зрителей, а Одри в пятый раз была номинирована на «Оскар», но отныне для неё это было уже маловажно. «Подожди до темноты» — практически конец кинокарьеры Одри Хепбёрн. Хотя ей было всего 38 лет, актриса, пять раз номинированная на «Оскар», с этого момента на долгие годы отдалится от киностудий. В 1967 году в её жизни произойдёт переворот, который будет иметь отношение к этому неожиданному разрыву.
Вернувшись в Швейцарию, Одри снова забеременела в июле 1967 года. Два месяца спустя она в очередной раз потеряла ребёнка. Накладываясь на раздоры и беспрестанные ссоры с Мелом, эти выкидыши потрясали её до глубины души и превращались в наваждение. Одри поняла, что разрыв — теперь единственное возможное решение: «Я думала, что брак двух хороших людей должен продолжаться до смерти одного из них, а другой потом будет спокойно жить воспоминаниями. Но жизнь распорядилась иначе. Мы с Мелом были “хорошими” людьми, но не выковали прочных уз. Жизнь и известность встали у нас на пути».
Первого сентября 1967 года, как раз перед выходом на экраны фильма, над которым они в последний раз работали вместе, адвокаты супругов объявили о их разводе: «Одри Хепбёрн и Мел Феррер, соответственно тридцати восьми и пятидесяти лет, расстались после тринадцати лет брака. Мел Феррер находится в Париже, а мисс Хепбёрн — в их доме в Швейцарии, с сыном Шоном, семи лет». Так она осталась одна.
ИТАЛЬЯНСКИЙ МУЖ
Как только было объявлено о разрыве, Мел вылетел в Женеву и отправился в Толошна, сообщив только, что «возвращается домой». Но Одри там не было. Она находилась в их старом доме в Бюргенштоке. Однако три дня спустя она вернулась в «Покой», и супруги, беседуя, прогуливались по саду между яблонями. Одри потребуется несколько лет, чтобы рассказать об этом эпизоде. Когда она это сделает, то из её слов будет понятно, как упорно она цеплялась за сказку. «Когда мой брак распался, это было ужасно, — скажет она Генри Грису, одному из редких журналистов, пользовавшихся её доверием. — Я не могу выразить, до какой степени была разочарована. Я всё испробовала. Я знала, как нелегко состоять в браке с мировой знаменитостью, когда тебя повсюду узнают, и при этом занимать второе место на экране и в жизни. Как Мел страдал! Но поверьте мне, на первом месте у меня был он, а не карьера».
В тот момент она не думала разводиться — опасалась, что Шон окажется втянут в борьбу за право оставить его у себя. Адвокатам предстояло разрешить множество сложных проблем. Мел получил право на посещение сына. Самым трудным для Одри было чувствовать себя частично виноватой в их разрыве. Она знала, чем обязана мужу: он направлял её карьеру, своими проницательностью и упорством помогал ей получать огромные гонорары. Они вместе строили свою жизнь, и он подарил ей сына. Всё это было грузом на её совести, и в Толошна казалось одиноко. Мел погрузился в работу и собирался вернуться на подмостки. «Примирение было возможно, именно на это она и надеялась, — сказал один друг Одри, — но шли месяцы, и Мел решил, что его больше увлекает работа, чем возвращение в семью».
Когда Одри увезла Шона в Марбелью на зимние каникулы 1967 года, он к ним не приехал. Её поддерживали друзья, а на Рождество Одри обзавелась новыми знакомыми, что дало пищу для пересудов. Дон Альфонсо де Бурбон-Дамньер, претендент на испанский трон, вызывал повышенный интерес. Они вместе отпраздновали Новый год в одном мадридском кабачке. «На самом деле именно в тот момент Одри перестала корить себя, — скажет Генри Грис. — Она выдержала испытание разлукой и теперь начинала наслаждаться свободой».
В центре её забот оставался сын — «её спасение», по словам журналиста. В начале 1968 года Мел ждал Шона в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке. Шон должен был прилететь рейсом «Швейцарских международных авиалиний», чтобы провести с отцом несколько недель на Манхэттене, а потом в доме, который тот снял для них в Калифорнии. Однако мальчика на борту не оказалось — только записка от Одри: она не может вынести даже мысли о разлуке с ним. В дальнейшем родители очень мало общались; большинство вопросов решалось через адвокатов. Неизбежный раздел имущества и прочие договорённости проходили очень болезненно. Одри дошла до стадии, когда развод был предпочтительнее полубрака.