– Вы похожи на нормальную… – брякнул вдруг он.
– А иди ты, – тут же озлилась Ирина Константиновна. – Я и была нормальная!
Костя смутился, вскинул руку к голове, намереваясь привычным жестом взъерошить волосы, и наткнулся на бинты. Ирина Константиновна притихла, а Костя начал аккуратно ощупывать себя.
Вся левая сторона физиономии была укутана в бинты и болела, как, собственно, и темечко, на носу было что-то приляпано. Словом, выглядел он сейчас, наверное, как Рамзес Второй в натуральную величину. Не в лучшие свои годы.
– Как ты? – непривычно мягко спросила Ирина Константиновна.
– А хрен его знает… – уклончиво ответил Костя. – Что было-то? Я толком и не понял ни черта…
Костя окинул взглядом помещение, где он лежал. Типичная больничная палата с крашенными в бежевый стенами, дверь санузла в углу. Комфорт плюс! Хоть не на другой конец этажа ковылять и не стоять в очереди, почти курорт. Лежал Костя на больничной койке, тоже весьма продвинутой, никакой панцирной сетки.
Перед его глазами встала картинка, которую он не хотел вспоминать. Промелькнуло ощущение жёсткой койки под спиной, запах дешёвого порошка, хлорки и хозяйственного мыла ударил в нос, на грани слышимости пронеслось эхо многоголосого храпа и тихих безнадёжных стонов.
Там пахло совсем иначе. Болью вперемешку со смехом. Где-то безразличием и истерикой. Где-то криками и страхом. Эти ощущения были настолько концентрированными, что их можно было почувствовать на языке. При глубоком вдохе они заливались в глотку, как вонючая болотная жижа.
К реальности его вернул голос начальницы:
– ДТП было. Тот человек вылетел на нашу полосу, полетел прямо в нас. Я видела. Врач твоя видела. Он потом с места происшествия скрылся.
Видение пропало, и Костя пару раз моргнул, прогоняя его остатки. Он нарочито медленно втянул воздух, вбирая и смакуя незнакомый букет ароматов. Непривычный, а оттого успокаивающий.
– Кто скрылся? – переспросил Костя.
– Виновник аварии! – выплюнула начальница.
Ну скрылся и скрылся. Стоп! Что?! Это же лишение прав…
– То есть как, скрылся? – опешил Костя.
Ирина Константиновна фыркнула и возвела глаза к потолку в возмущении. Даже сухим кулачком с наманикюренными, но поцарапанными пальцами потрясла, грозя неведомо кому.
– Да молча. Нажал на газ и уехал! Номера я не запомнила, не до того было, тебя вытаскивали.
Костя поморщился и тут же пожалел об этом. Шевелить лицом было неприятно, будто кожа присохла к бинтам.
– Вот урод… Со страховкой теперь возиться… Как машина? Сильно покоцало? – спросил он.
– Сгорела! – воскликнула Ирина Константиновна, махнув рукой в сторону окна, будто у них из палаты был отличный вид на пепелище.
– Что?
Костя вытаращился на начальницу. А как теперь работать?
– Да какая разница?! Плевать на эту машину! Ты не сгорел, и это – главное! – отругала его Ирина Константиновна.
– Блин! – раздосадованно продолжил Костя. – Надо с него слупить за машину и права отобрать…
– Найдёшь его теперь… – мгновенно сдулась начальница.
– Ну на регистраторе же запись есть.
– Регистратора нет, – веско сказала Ирина Константиновна, многозначительно поиграв бровями.
– В каком смысле? – не понял Костя. – Сгорел?
– В смысле, стащил кто-то. Там крепление осталось, а самого регистратора нет! – пояснила она.
Костя вообще перестал что-либо понимать.
– Кто полезет в горящую машину?
– Вот и я не знаю. Но факт налицо, – развела руками начальница.
– И чего теперь делать?
– Ну я в приёмном покое рассказала всё, оттуда вызвали ДПС, они и обследовали машину. Ну и показания мои записали, – пожала плечами Ирина Константиновна и тяжело вздохнула. – Я уже подключила юристов. При условии, что этот человек уехал от загорающейся машины, можно припаять ему оставление в опасности или ещё что-нибудь. Будут искать. Наверное, тебе тоже надо будет дать показания. К тому же у тебя вон, тяжкие телесные…
Костя едва не хохотнул. Тяжкие! Ага! Он видел тяжкие, много. Это когда ног по задницу нет, и оттуда кровища хлещет толчками. И ты понимаешь, что уже ничего не сделать, а твой товарищ, захлёбываясь, орёт: «Мама!» Почему-то почти все от боли зовут мать. И это значит, что конец близок.
А то, что ему личико поцарапало – это полная фигня. Заживёт.
– Да это лёгкие... – отмахнулся Костя.
– Вообще-то, вполне можно квалифицировать, как тяжкие, Константин Вадимович, – послышался от двери уверенный женский голос.
Костя крутанул головой на звук, о чём тут же пожалел. Голова взорвалась болью, и Костя стиснул зубы, сдерживая позорный стон, норовивший вырваться из его груди. От боли тут же заслезились глаза, и по щекам побежали мокрые дорожки, делая его ещё более жалким.