В палату вошла девушка в медицинской форме, в её руке была белая папка. Не слишком высокая, ни худая и не полная, тем не менее она почему-то мгновенно приковала к себе Костин взгляд.
На ней не было шапочки и маски, и он смог рассмотреть и волнистые русые волосы, собранные в хвост, и лицо с чуть нахмуренными бровями и упрямо сжатыми губами. И глубокие серые тени под немного покрасневшими глазами он тоже рассмотрел.
Как и мимолётный, но очень уязвляющий жалостливый взгляд, который она на него бросила. Впрочем, это выражение тут же исчезло с её лица.
– Тяжкие? Вы уверены? – спросила Ирина Константиновна.
– Вполне, – твёрдо ответила девушка. – Чтобы квалифицировать вред здоровью, как тяжкий, не обязательно же, чтобы пострадавшему оторвало конечность. Достаточно обезображенного лица или необратимой утраты функции какого-нибудь органа.
При этих словах Костя похолодел. О чём это она? Руки и ноги его были на месте, он слышал, видел и, судя по всему, не гадил под себя. Остался только один орган в его теле, функцию которого он не проверил. И утрату функции именно этого органа, особенно необратимую, Костя осознавать отказывался. Да лучше смерть!
Он расширенными глазами уставился на девушку и мучительно сглотнул. Кажется, этот сдавленный звук отразился от стен и в повисшей тишине прозвучал громоподобно. Костя физически ощутил, как кровь отливает от его лица.
Обе женщины недоумённо уставились на него, а потом лицо доктора на секунду разгладилось, став миловидным. Кажется, она даже попыталась сдержать улыбку, стиснув губы. Косте было не до смеха.
– Спокойно, Константин Вадимович. Я про менее важные органы. Про глаза, например, – сказала она ехидно. – Но, судя по тому, как внимательно Вы на меня смотрите, Вы видите меня отчётливо и обоими глазами. Это так?
Девушка едва язык ему не показала, и это придало ей девчачьего шарма. Костя пытался, не слишком выпучивая глаза, поподробнее разглядеть её лицо сквозь лёгкую дымку, которая так и не покинула его зрения.
– Да, – ответил Костя, и в голосе его помимо воли проскользнуло великое облегчение. – А как Вы поняли?..
Доктор хихикнула, и Костя едва удержался от ответной улыбки.
– Константин Вадимович, я давно в травматологии. После происшествий, таких, как то, в котором Вы побывали, женщины, когда приходят в себя, спрашивают, живы ли те, кто был в машине с ними. Мужчины почти поголовно спрашивают, на месте ли их член.
При этих словах Ирина Константиновна совершенно типичным для неё жестом закатила глаза, а Косте почему-то стало на секунду нестерпимо стыдно. Правда, на лице доктора осуждения не было, и это немного придало ему уверенности. К его счастью, жалость, кажется, тоже покинула её мысли. Жалости бы Костя не потерпел.
– Меня зовут Александра Юрьевна, я – Ваш лечащий врач. Как Вы себя чувствуете сегодня? – сказала девушка официальным тоном.
– Пойдёт, – пожал плечами Костя.
– Это в Вашем случае – большая удача, – веско сказала Александра. – Я могу говорить в присутствии вашей начальницы? – профессиональным голосом осведомилась врач.
Ирина Константиновна возмущённо зашипела, но девушка и бровью не повела, даже не посмотрела на неё. Она ждала разрешения от Кости. Он видел – она не издаст ни звука, пока он ей не позволит.
Он открыл было рот, чтобы согласиться, но вдруг вспомнил, сколько на его теле характерных повреждений. Эта докторша не могла их не заметить. И Костя не хотел бы, чтобы она ненароком упомянула при начальнице что-то, чего он рассказывать не хотел.
Девушка поняла его колебания правильно и непререкаемым тоном обратилась к Ирине Константиновне:
– Выйдите, пожалуйста. Это ненадолго.
Ирина Константиновна хмыкнула и многообещающе зыркнула на Костю, но встала и покинула палату.
– Ну, с членом мы разобрались, остальное не должно быть так страшно, – сказал Костя, когда палата опустела. – Что со мной?
Девушка хмыкнула и продолжила.
– Вы попали в аварию, в машине почти сразу начался пожар. Вы чудом выжили. У Вас ожог на левом плече, но это – наименьшее из повреждений. Осколками стекла Вам сильно посекло левую сторону лица. У Вас несколько скальпированных ран, множественные рассечения, разорван сосуд на виске, сломан нос, – сухо отчиталась Александра. – Я подозревала, что при таких глубоких порезах есть риск повреждения лицевого нерва, и, похоже, он действительно повреждён.