Костя едва не расхохотался. Он улыбался начальнице, отвечал на её вопросы, но в голове его на все лады прокручивалась фраза: «Эта девчушка спасла тебе жизнь».
Глава 5
Саша повесила ключи на крохотный крючок у двери и с долгим выдохом привалилась плечом к стене в собственной тесной прихожей. Наконец-то этот бесконечный день закончился. Она прикрыла глаза и откинула голову, упершись затылком в косяк.
Её вдруг посетило странное чувство, будто для неё больница – родной дом, а эта квартира – место, куда нужно приходить по расписанию. Странное ощущение. И ведь абсолютно оправданное. В больнице она проводила больше времени, чем дома.
Саша отпустила рюкзак, и тот гулко грохнулся на голый пол, застеленный линолеумом. В квартире было тихо. Никто не заливался задорным лаем при виде хозяйки, никто не топал встречать её в прихожей, не разговаривал по телефону. Молчал телевизор, нигде не лилась вода. Только холодильник вдруг вежливо заурчал, и этот звук в тишине разнёсся и громом отразился от голых стен.
А ещё здесь ничем не пахло. Обычно хозяев в прихожей, а иногда и на лестнице, встречает запах жареного лука, свежеснятых ботинок, дорогих духов, чистящего средства, цветов, ну или на худой конец – неубранного кошачьего лотка. У Саши дома не пахло абсолютно ничем.
Она скинула кроссовки и поплелась в свою спартанскую ванную. В ней – лишь два полотенца разных размеров, единственная зубная щётка, минимальный набор бутылочек на бортике ванны, никакой косметики. На зеркале остались застарелые следы от капель. Плевать.
Саша поплескала себе в лицо тёплой водой и в зеркало взглянула на собственное лицо, по которому стекали крупные капли. Та пара часов, что она провела в отключке в сестринской, не стёрла до конца следы усталости с него. Она по-прежнему была похожа на восставшего зомби. Сама себе доктор Франкенштейн, даром что током себя не бьёт для бодрости, но какие её годы, всё к тому идёт. Саша хмыкнула и отвернулась от зеркала.
Вся квартира была ей под стать. Никаких плюшевых медведей, картин, ковриков на полу, никакой скатерти и любовно выбранных светильников. В Сашином жилище всё было предельно функционально и практично.
Плоские лаконичные поверхности, которые было легко убирать, немаркие цвета, вместительная мебель, голый пол, по которому так легко бегал робот-пылесос. Отдохновение для глаз и натруженных в операционной рук.
Саша сбросила мешковатые спортивные штаны и кофту, вынула медицинскую форму и сунула их к таким же кофтам, штанам и формам в корзину с грязным бельём. Прелесть её гардероба состояла в том, что его абсолютно не нужно было сортировать по цветам и типам ткани. Просто сунул в машинку, и всё.
Саша с сомнением посмотрела в сторону кухни, где в проёме был виден холодильник, но плюнула и пошла в единственную комнату. Еда подождёт. Как и уборка, которую Саша откладывала уже несколько раз. И корзина с бельём подождёт до утра. А может, и подольше. Всё равно на устроенный ею бардак смотреть некому, а Саше состояние её дома было безразлично.
Её односпальная кровать пребывала ровно в том же состоянии, в котором Саша оставила её позавчера. Или это было ещё раньше? Кровать пахла Сашиным гелем для душа, никакого запаха одеколона.
В этой кровати никогда не спал мужчина. «И не будет», – со злостью подумала Саша и плюхнулась лицом в комковатую подушку в съехавшей наволочке. Она двести двадцать к своей кровати подключит, чтобы в неё не проник никто несанкционированный.
Забравшись под толстое одеяло, Саша хрустнула каким-то позвонком и протяжно, с облегчением выдохнула, предвкушая долгожданный отдых. На тумбочке у кровати завибрировал телефон. Саша нехотя приоткрыла один глаз и потянулась за аппаратом. На экране высветилось «мать». Не «мама».
Сашу прошило волной негативных эмоций. Она знала – если не ответит сейчас, то звонки будут продолжаться. Даже если она не снимет трубку несколько десятков раз. Понятия «занята» для её родителей не существовало.
Саша, поколебавшись секунду, ткнула кнопку отключения звука и повернулась лицом к стене. Она прекрасно знала, что мать хочет сказать. Она говорит ей одно и то же каждый день в течение пятнадцати лет, прошедших с окончания школы.
Постоянная Сашина занятость была извечной темой для родительских придирок. Что сказать? Врачи, и правда, учатся и работают долго и упорно, с утра и до позднего вечера, а иногда – и по ночам. А у Саши ещё в период учёбы были отношения… Которые, естественно, тоже не нравились родителям. А им в принципе ничего не нравилось. Такая натура.
Саша наперёд знала, что польётся на неё из телефона. Когда она только поступала в академию, родители всячески ей препятствовали, уговаривая идти на экономический. Саше пришлось сражаться за право выходить из дома на вступительные. Практически с кулаками и побегами через окно, благо было невысоко.