А уж после просмотра списка сообщений разговаривать Косте расхотелось окончательно. Он смотрел сквозь потолок и не видел вообще ничего. Только пустота и тяжесть в груди нарастала с каждой минутой.
Телефон вжикнул, сигнализируя о входящем сообщении. Костя не сразу протянул к нему руку, почему-то смотреть на то, что ему прислали, не хотелось. Он разблокировал аппарат и взглянул в окно диалога.
«Привет»
И всё. Костя прикрыл глаза и сосчитал до десяти.
«Я в больнице»
Доставлено и тут же прочитано. На этот раз до сигнала об ответе прошло тринадцать минут.
«Что случилось?»
«В аварию попал.»
«Скоро выпишут?»
«Сегодня днём.»
«Я задержусь на работе»
Чувств не было, будто их выжгло вчера в машине. Даже удивительно. Костя улыбнулся одним уголком губ, тем, что ещё мог двигаться, и заблокировал телефон. Больше в нём ничего интересного не было.
Сосед по палате громко и задорно хрумкал печеньем и шуршал чем-то, Косте не хотелось на него смотреть. Он ждал. Ждал чёрт знает чего. Может быть, эту докторшу, что вчера собирала его лицо, может, медсестру, что снимет с него бинты и покажет, как он теперь выглядит… Он не знал.
Время тянулось медленно, вокруг ничего не менялось, и Косте казалось, что он застыл в реальности, как муха в янтаре. Только танцующие в луче света пылинки подсказывали ему, что время всё ещё течёт вперёд.
Он слушал перекличку бегающих по коридору врачей, санитаров и санитарок, сестёр и редких пациентов. Это было почти как смотреть телевизор, который включают для фона. Ничего не значащий шум, немного отвлекающий от безрадостных мыслей, крутящихся в голове.
По коридору пргромыхала тележка, и дверь в палату со стуком открылась. Медсестра этой самой тележкой толкнула створку, и та шмякнулась ручкой в стену. Судя по имеющейся на стене вмятине, она делала так каждый день.
На тележке звякали бутылки, а рядом с ними высились упаковки бинтов и пластырей. Костя приподнялся на локте и с надеждой посмотрел на улыбчивую женщину.
– Та-а-ак, Витязев кто у меня? – возопила она так, будто обращалась к целому стадиону.
«У меня», – улыбнулся про себя Костя. Как воспитательница в детском садике. И почему медсёстры везде одинаковые?
– Я, – отозвался Костя, и женщина позвенела в его сторону.
Одно колесо тележки судорожно дёргалось, и всё, что на ней стояло, подпрыгивало и позвякивало. Такой знакомый звук ударил Костю в мозг, и снова картины из другой реальности попытались пробраться в его сознание.
Тёмная палата, чей-то стон боли, разговоры вполголоса с какими-то похоронными нисходящими интонациями, и точно такое же звяканье.
– Константин Вадимович, давайте посмотрим на Вас, – раздался знакомый голос его хирурга, и Костю будто выдернуло в настоящее.
Он тряхнул головой и сфокусировал взгляд на вошедшей девушке. Сегодня она выглядела более отдохнувшей и показалась Косте если не красивой, то очень симпатичной. Привлекательной – точно. Она подошла к нему и уверенно, как-то по-хозяйски, но осторожно приподняла его лицо за подбородок и, наклонившись, заглянула в ему в глаза, будто хотела что-то по ним прочитать.
Косте вдруг отчаянно захотелось похулиганить. Их поза была настолько специфической, что он не удержался, вытянул губы трубочкой и чмокнул воздух, будто Диснеевская принцесса, готовящаяся к поцелую. Александра открыто хохотнула и сказала:
– Проверяю, одинаковые ли зрачки. Если нет – никуда Вы сегодня не пойдёте. Как Вы себя чувствуете сегодня?
– Пойдёт, – привычно ответил Костя.
– Рада, что у Вас так стабильно, – так же смешливо отозвалась девушка и отстранилась, предоставляя доступ коллеге.
Медсестра подкатила тележку к Костиной койке, обработала руки в перчатках какой-то вонючей жижей и взялась за ножницы. Костя едва рефлекторно не шарахнулся, когда она поднесла инструмент к его лицу, но заставил себя остаться на месте. Он не любил, когда кто-то резко подносил всякие железяки к его лицу. Кажется, этот его едва уловимый жест не остался незамеченным для его доктора.
Медсестра аккуратно разрезала что-то у него над ухом и начала методично разматывать бинт, скручивая его в неопрятную мочалку. Сначала полотно было белым, но очень быстро на нём стали попадаться буро-коричневые пятна запёкшейся крови. Под конец бинт почти полностью окрасился в ржаво-грязный цвет и начал ощутимо потягивать на отрыв.
– Ничего-ничего, я аккуратно, потерпи, мой хороший, – бормотала медсестра.