Пока обученные спецы приводили широкие массы в чувство, я остервенело кусал локти с досады, получая очередной выговор, что до сей поры не изловил, не обезвредил, не открутил башку и не ощипал, как бройлера, этого пернатого гада. Очевидцы несли пургу, кто во что горазд, то описывая нашего артиста аки херувима с четырьмя ликами, то как огненного серафима, а то и вовсе как офанима ли галгалима (свят-свят, страшные они аж жуть, не то, что я: вот свезло моей супружнице несказанно, а она не ценит).
В общем, ясно было лишь одно: тварюга умела менять личину, как придется, и кичилась этим во всеувиденье.
Я сердито затянулся сижкой. На покоящуюся на коленях ладонь упала крупная дождевая капля. Что мы имеем в сухом остатке, пока втихую имеют нас? Тварь нездорово любит храмы и являться туды с помпой. Стало быть, ждём очередного богослужения и лупим гада по лицу кандилом-подсвечником до кровавых сопель. Ибо нехрен мне работы подкидывать! Не люблю я работу работать, чё непонятного? Натура творческая, мне б хуи пинать, а это вот всё. Ну ежли оно кому-то ещё не ясно, так я объясню самым доходчивым образом.
Зажав фильтр с почти истлевшей сигаретой зубами, я потянулся и встал. Дождь усиливался. Интересно, где ховается эта курица не ощипанная, когда хляби во всю разверзлись? Что ваще можно делать в этом слякотном болоте в осень? Я б запил. Хотя я и так не просыхаю. Жаль, шансы повстречать моего «клиента» в КБ или АМ стремились к нулю. А то я б в такой засаде посидел денёк-другой, а то и полежал бы. Эх.
А ведь вскорости намечается тут одно культурно-массовое мероприятие. Вот там бы его и повязать ещё тепленького. Главное, концертную площадку выбрать верно. Нельзя ж отменить службы в храмах по всему городу и в пригородах? Но что-то мне подсказывало, что тварь нонче справлять своё шоу будет там, где и вылупилась. Должен же был единожды случиться у него рецидив?
Ладно, была, не была. Говорят ведь: Бог любит троицу. И чёрт знает, откуда они это взяли. Но поверим и проверим.
…
Ну что же, сколь оно заповедано народной мудростью – как заплачено, так и нахуячено – в обозначенный день я, как перст, с утра пораньше, торчал в соборе, ловил предосудительные взгляды пронафталиненных старушенций, прикуривая от церковных свечек, и, позёвывая, разглядывал пышное да излишнее убранство. Наворотили-то вензелей, ишь ты. Лучше б башкой, а не пяткой думать научились: и куда только эволюция смотрит?
Слава Господе, меня коим-то чудом не выгнали. Умел я оторопь наводить даже и с бодуна. И вообще где это видано: ангеле с храму божьего гнать взашей, как алчущего барышей торговца? Не по канону.
В общем, я ждал. Началась служба, народец всё прибывал. Я, скучая неимоверно, притулился в арьергарде верующих, с неизбывной тоской в глазах прихлёбывая из фляжки. Увы, бездонной она не была и быстро закончилась. Я уже готов был свинтить в КБ во имя облегченья суровой бытности своей и безысходности существования, как тут явился он. Наконец-то. Стоило спиной развернуться. Поставив флягу на канун, я вперился глазами в гостя.
Оно выплыло из царских врат с такой непринуждённостью, как актёр выходит на вручение Оскара из-за кулис. Только что ручкой не помахал. Помахало? Нечем ему было просто. Только что глазками поморгать.
Толпа сперва ошарашено замерла, потом заволновалась. Я совсем не по справляемой литургии грязно выругался. И бросился вперёд сквозь подавшуюся назад колышущимся студнем людскую массу.
Сука! Ну сука же! Как специально. Престолы, офанимы, вот эта вот вся глазастая херь меня просто высаживала. А тут нате пожалуйста! Как знал, стервец!
Да глаза ещё, те, что на ободах колёсных вращались, частично были залиты кровью, почернев и запекшись. Это обстоятельство меня несколько насторожило. Не, среди падших поди всякие были. Но что за…
Вдруг очертания существа стали меняться. Сперва ободы сплелись в четыре лика – три звериных и одно человечье, а за спиной офанима распахнулись четыре крыла. Теперь это был чистой воды херувим. Потом облик твари снова стал стремительно меняться. Прихожане, уже вовсю расталкивая друг друга, неслись обделавшимся бизоньим стадом на выход. Но мне на них было начхать. Пускай топчут себе подобных: во все века только этим и занимались. От их числа не убудет. Как и от их грехов. Да и поебать.