Встревоженность Фила передалась и ему, и потому он не спешил заходить внутрь, хотя стоять под дождём было той ещё радостью. Джинсы промокли насквозь.
– Думаешь, там могут быть какие-то ловушки? – спросил Чес.
– Да откуда мне знать?!
– А откуда ты тогда знал, что должно быть сложно почти до невозможности?
– Ну, – замялся Фил и хлюпнул носом, – потому что должно! Ведь иначе бы все уже хвастали, как обнесли его дом, разве нет?
– Или не хотят, чтобы полезли другие, например, – парировал Чес.
– Ой, да всё равно треплются. Не всем, так друзьям или девчонкам. Знали бы. А раз никто не знает, значит, не ходят. А раз не ходят…
– Значит опасно, ага, – кивнул Чес. – Но нам придётся проверить самим. Хотя ты мог бы и постоять здесь. Заодно посторожишь.
– Вот ещё!
Чес пожал плечами. Конечно, он не был отцом этого пацана, и вообще они были едва знакомы, но ответственность почему-то ощущал. С другой стороны, оставить парня на дожде? У него и так уже из носа текло, да и именно Фил знал этот город, без него там и делать-то нечего.
Первым перешагнул порог Чес. Следом – Фил. И в них даже не прилетел огненный шар или что должно прилетать в тебя, когда ты вторгаешься во владения влиятельного человека? Зато здесь точно было сухо и тепло.
– Интересно, куда теперь? – Чес обнаружил, что коридор был не так прост, как казался с улицы. Среди однообразных стен, отделанных розоватыми шёлковыми обоями, сплошь были установлены двери. Так много, что в доме просто не могло быть такого количества комнат.
– Не знаешь, куда идти – иди наугад, – легко отозвался мальчишка. – Я пойду туда, а ты – туда!
Он показал сначала на дверь напротив, а потом – на соседнюю.
– Нет уж, – ответил Чес, придержав его за плечо. – Ты что, ужастиков не смотрел? Ах, да, не смотрел. Ну, не читал? Герои постоянно разделяются, а потом с ними поодиночке что-то случается. Надо идти вместе.
Фил нехотя согласился. Чес пошёл первым и дёрнул ручку той самой двери напротив. Она открылась так же легко, как и входная. Надо же, какой гостеприимный дом. Прямо как росянка. Чес мотнул головой, отгоняя непонятно откуда взявшуюся ассоциацию.
Он вошёл внутрь и обернулся, чтобы махнуть Филу – заходи, всё в порядке…
Но мальчик не успел сделать и шагу вперёд. Дверь резко, точно от порыва ветра, захлопнулась, отсекая Чеса от коридора. И от Фила.
Дёрнул на себя – она не поддалась. А потом и вовсе ручка растаяла в руках, а дверь слилась со стеной. Не стеной даже – железным нутром вагона. Какого-то слишком большого или это сам Чес стал меньше.
Маленьким и одиноким.
Он смотрел вокруг, переступая с ноги на ногу – ряды мягких сидений, зашторенные окна и никаких людей. Раньше хотя бы были люди. Бабушки-соседки жалели и угощали печеньем, женщины ворчали, что в таком возрасте нечего детей отпускать одних. А теперь никто его не пожалеет, и поезд уже тронулся, увозя от мамы.
Чес едва устоял на ногах. Вцепился обеими руками в спинку сидения. Он резко плюхнулся в кресло – поезд мчал слишком быстро. Будто не междугородный, а вагончик на американских горках стремительно летит вниз с крутого склона. Так, что внутри всё сжимается и не как не может обратно разжаться.
Чес дышал часто, пальцы сами стиснули подлокотники – до боли. Он почувствовал, что их свело настолько, что просто так распрямить уже не получится. Сколько он едет? Поезд ведь должен хоть немного замедлиться? Должен?
Даже кричать не получалось. Отчаянный крик вбивало обратно в горло. И холодными скользкими нитями разум опутывала единственная мысль: это не кончится. Он никогда никуда не приедет. Его не встретит на перроне бабушка, не отправит обратно к маме. Не будет ничего кроме сердца, вжавшегося куда-то в лопатки, деревенеющих пальцев, бесконечного страха.
Одиночества, одиночества, одиночества.
Глубина, из которой не выбраться, и Чес тонул в ней почти охотно. Не быть – проще, чем бояться. Ведь всё равно никого больше нет, никто больше не ждёт…
Никто.
Ждёт.
Ждёт мальчик. Который не сын и даже почти не знакомый. Ведь это Фил – мальчик, Фил – не Чес. Почему ноги едва достают до пола?
Он уже не ребёнок. Давно не ребёнок, для которого три часа – это слишком долго. Почти вечность, за которую может случиться всё, что угодно. Всё, что способен придумать разум маленького мальчика.
Он большой. Он взрослый. И его ждут.
И Чес вынырнул.
Поезд всё ещё мчался куда-то, и шторы на окнах выглядели так, будто никогда не должны открываться, но сам Чес больше не ощущал себя частью этой реальности. Он просто встал и пошёл туда, где, как он помнил, была дверь. Пол пытался выскользнуть из под ног, уронить Чеса, но он больше не верил.