Вокзал, на котором Чес оказался, выглядел… Не заброшенным, нет, а будто застывшим во времени. Как фотография или вишенка в куске льда. Никакой многовековой пыли, трещин в колоннах и прогнивших скамеек. Обычный, разве что старомодный, вокзал, окутанный рассеянным солнечным светом, льющимся через стеклянный купол потолка. Только для вокзала здесь было слишком пусто, будто кто-то стёр ластиком людей и нарисовал вместо них вещи. Тысячи вещей. Некоторые – слишком нелепые здесь, некоторые – пугающие. Чес обошёл по дуге фарфоровую куклу с пустой глазницей.
Офелии понравилось бы тут, она обожала блошиные рынки и могла подолгу перебирать идентичные медные колокольчики или обколотые по кромке блюдца, уверяя, что все они абсолютно разные. Чес поджал губы и отвёл взгляд от старинного глобуса, закатившегося под скамью и наткнулся на газетный киоск. Продавца внутри не оказалось, но зато на полках высились стопки газет. Здесь наверняка должна найтись местная пресса! Вот и способ узнать, куда его забросило. Чес хотел вытащить первую попавшуюся газету, но его рука застыла в нерешительности. Бумага у одних казалась никотиново-жёлтой, со страниц проглядывали лихие вензеля. Другие смотрелись поновей. Некоторые вовсе были на иностранных языках и даже с иероглифами. Чес невольно взглянул на собственную измятую газету, которую машинально держал зажатой под мышкой.
Он развернул её, почему-то ожидая, что сейчас дата в правом уголке расплывётся у него на глазах и превратится в какую-нибудь из прошлого века. Но буквы и цифры смирно сидели на своих местах.
Чертовщина.
– Эй, есть тут кто? – крикнул Чес.
Почему-то он не смог позвать в полный голос. Будто побоялся разбить хрустальную тишину или призвать каких-то неведомых чудищ, только и ждущих сигнала к нападению. Никто не ответил. Чес обернулся и понял, что поезд, на котором он прибыл, больше не стоит у платформы. Только какие-то другие составы на дальних путях, но они выглядят так, будто никогда уже не смогут тронуться с места. Словно вросли колёсами в рельсы.
И откуда только подобная мысль…
Чес двинулся к выходу – в город? – осторожно переступая через разбросанные по полу вещи. И из-за того, что глядел строго под ноги, заметил белый подол, только когда чуть на него не наступил. Он поднял глаза. Взгляд не смог удержаться на полупрозрачной фигуре и заскользил сквозь неё. Чес сделал шаг назад.
Призрачная Офелия, ещё более бесплотная, чем там, на настоящем вокзале, стояла перед ним и внимательно его изучала. Ей будто стоило усилий оставаться видимой, потому что силуэт то и дело плыл, словно кто-то дул на облачко дыма.
Чес протянул руку, пальцы ощутили лишь воздух. Офелия мотнула головой.
– Найди меня, – её губы шевельнулись, но голос будто бы шёл не изо рта, а сразу отпечатался в голове.
– Где? Как? – выкрикнул Чес, но образ уже начал рассеиваться. – Офелия?!
Но она уже пропала. Всё это по-прежнему оставалось невозможным, нереальным, только вот Чес только что приехал на опустевшем поезде на странный несуществующий вокзал – мог ли он теперь не верить?
«Найди меня»… Его ведь не случайно забросило сюда? После всех этих бестолковых и бесплотных поисков жены. Когда она пропала неожиданно, без повода и следа, Чес мог надеяться только на чудо. Так может, это оно и есть?
Он бросился к высоким стрельчатым дверям, увитым коваными виноградными лозами, дёрнул отполированную тысячей пальцев ручку. Никакого замка или засова – совершенно точно, но почему-то дверь не поддалась его отчаянному рывку, будто жаждала защитить от того, что находится по другую сторону. Чес вложил в следующий рывок всю силу, и двери пришлось поддаться.
Вокзал выпустил его на мощёную камнем площадь.Чес хоть и не был заядлым путешественником, скорее уж заядлым домоседом, но был точно уверен, что площадь эта не принадлежит ни одному городу мира. Его мира.
Солнечный свет путался в витой ограде парка, поодаль, прямо на мостовой, разложили пёстрые палатки и лотки торговцы. Люди? Неужели, наконец, живые люди?
На глаза Чесу, будто в издёвку, попалась проломленная крыша одного из зданий. Но нет, он не дал себя обмануть и, отбросив сомнения, поспешил к людскому шуму, к жизни. К Офелии?
На ходу Чес сунул руку за пазуху и отыскал фотокарточку, которую вёз с собой, чтобы показать той звонившей женщине. Теперь этот звонок казался особенно странным.
Снимок был не самым новым, двухлетней давности, когда Офелия затащила его в кабинку моментальных фото. Чес не стал разглядывать его, чтобы лишний раз не делать себе больно.