Спрятав труп, тьфу, живую русалку, мы вышли в коридор и с каменными лицами прошли мимо охранников, что проводили нас ошарашенными взглядами. Завернули за угол, переглянулись, обменявшись довольными улыбками, и поспешили к лестнице. Но дорогу нам преградил высокий черноволосый русал в одежде, что была точной копией золотой чешуи тончайшей выделки. На боку у него висел меч в богато отделанных ножнах. Не простой окунь, сразу ясно.
— Почему чужие тут? — сведя смоляные брови к переносице, уставился на меня, кидая молнии черными глазами.
— Заплутала, простите, — я широко ему улыбнулась. — Ариэль провожает меня до домика.
— Идите, — мужчина махнул рукой.
Нас с Селеной дважды просить не пришлось. Но едва ступили на первую ступеньку лестницы, убегающей вниз, раздалось громкое:
— Ариэль, подойди!
Глава 52
Царапушки
Русалка стрельнула в меня глазками и побледнела.
— Все будет хорошо, — одними губами обозначила я, подбадривая ее, хотя сама струхнула порядком.
Девушка сделала глубокий вдох и засеменила к черноволосому.
Тот о чем-то пошептался с ней, она покивала, молча глядя в пол. Я уже приготовилась кидать в этого «акула» заклинанием, прошептала нужные слова, пальцы начало жечь. Но тут Селена отошла от него и вернулась ко мне.
— Идем, — бросила сквозь зубы и начала так быстро спускаться по лестнице, что голубые волосы разлетались в стороны.
— Что такое? — я нагнала ее уже в саду.
— Знаешь, кто это был? — она сжала кулачки. — Астраг — жених мой, чтоб у него вся чешуя повылезала! Ты никогда не догадаешься, что он мне сказал, Марьяна!
— И что же? — поинтересовалась, когда свернули на узкую полоску пляжа.
— Чтобы я госпоже ничего не рассказывала о том, что у нас с ним было! — выпалила русалка. — Представляешь⁈ Этот гад с моей служанкой спал! И главное, сказал, что после свадьбы ничего и не изменится, он так и будет наведываться в ее комнату!
— А почему тебя это так обижает? — задала резонный вопрос, сняв туфли и блаженно выдохнув, когда ощутила под будто горящими ступнями прохладную водичку. — Ты же от него сбегаешь. Причем, как раз сейчас.
— Марьяна, это же оскорбление моему роду! — Селена остановилась. — Мы ценим верность превыше всего. Если бы отец знал, что после помолвки Астраг бегает к любовнице, он бы лично ему трезубец в… в… — взмахнула руками. — Куда-нибудь воткнул! И отдал на корм рыбам, что падалью питаются.
— Хорошая традиция, — одобрила я. — Нам бы так.
А что? Поймала мужика за любимым занятием моего муженька и кааак воткнула ему в самое любвеобильное место вилы — за неимением трезубца и они сгодятся. Отличный воспитательный маневр, как мне кажется. И точно напрочь отбивает желание повторять постельные подвиги с чужими женами. Как посмотришь на красивую молодку, так сразу жезл всевластия заноет, сварливо напоминая о том, как в него вилы воткнули за попытку увеличить рождаемость. Красота же ведь!
— Идем, рыбка моя, — заторопила пышущую гневом русалку. — Нас ждет лодка и Сильвер. Его не пугайся, он тоже под личиной.
— Мой герой! — девушка выдохнула мечтательно и улыбнулась, позабыв про жениха-изменщика.
— И правда, герой, — кивнула, уже видя полоску пляжа у светло-бирюзовой воды, на которой качалось наше средство передвижения. — Он такую бурную деятельность развил, ты бы знала! Камней отличных где-то раздобыл для личин. Лодку вон тоже. Прибежал к нам в таверну, давайте мою любимую спасать, кричал.
— Расцелую! — пообещала довольная Селена.
Я улыбнулась. Любовь прекрасна! Посмотрела на девушку, что даже в образе Ариэль излучала счастье, как солнышко, и…
Врезалась во что-то твердое.
Очень знакомо пахнущее.
И полетела на песок.
— Простите, леди, — голос царапушками промчался вдоль позвоночника, молнией прожигая все на своем пути. — Был неосторожен. — Сильные руки осторожно подхватили меня под локоть и талию, поставили на ноги. — Не успел свернуть с вашего пути.
Я подняла глаза и посмотрела на Эзру. Сейчас он был без личины, в своем настоящем, вновь сбившем меня с ног облике. Высоченный, статный, демон излучал силу и такую притягательность, что нечто исконно женское во мне попросту тянулось к нему, желая обнять, прижаться щекой к горячей груди и замереть, будто неразумной птахе, чувствуя, как надежные мужские объятия стискивают талию.