Лицо у Томаса, несмотря на холод в прачечной, было покрыто потом. Глаза и борода вокруг рта перепачканы грязью. Руки безжизненно висели вдоль туловища, словно чужие.
Йенни опустилась на колени рядом с Эллен и, после секундного колебания, тронула ладонью блестящий лоб Томаса. Тот застонал громче, но — возможно, в знак того, что ощутил прикосновение — перестал двигать головой. В этот момент Йенни увидела, что глаза его запачканы не грязью, а кровью, веки слиплись и распухли.
— Боже правый, — выдохнула Йенни и машинально отдернула руку. — Его глаза… Что с ними?
— Не знаю точно, — ответил Нико сдавленным голосом. — Но выглядит так, будто… — Он сглотнул и посмотрел на Йенни, так что она прочла ужас, написанный на его лице. — Будто их как-то выжгли, что ли?
— Боже-боже, — снова запричитала Эллен и заплакала.
Йенни вспомнилась сцена из фильма, когда заключенному выжигали глаза раскаленным клинком.
Снова взглянув на жуткие раны, она подумала, что должна что-то сделать, помочь Томасу. Да, она должна помочь Томасу, потому что конкретно в этот момент никто, кроме Нико, не был в состоянии это сделать. Но тот уже был занят тем, что удерживал грузное тело Томаса, дабы оно не завалилось на кафельный пол.
Йенни сосредоточилась, заставила себя отсечь все чувства и действовать собранно, по существу. Однажды такой подход уже помог ей в крупной аварии на шоссе, с несколькими убитыми и ранеными. Вплоть до прибытия спасателей и врачей Йенни, ни о чем не задумываясь, помогала пострадавшим, как заведенная перевязывала покалеченные конечности и обрабатывала рваные раны. И только спустя полчаса рухнула в траву возле шоссе и исторгла из себя ужас последних тридцати минут.
— Что за… — Давид вошел в прачечную, и в следующую секунду последовало тихое, но различимое: — Твою ж мать!
И возглас Йоханнеса, вероятно, вошедшего вместе с ним:
— Господь всемогущий!
Йенни поднялась и увидела, что Флориан тоже пришел и потрясенно смотрел на Томаса. В сознании вдруг мелькнула мысль, настолько чудовищная, что пол едва не ушел у нее из-под ног. Если в отеле, кроме них, никого не было…
Она сделала над собой усилие, чтобы не додумывать эту мысль до конца. Чтобы логичный вывод, который последовал бы из этого, не парализовал ее.
— Нужно перенести Томаса наверх, — распорядилась Йенни. — У него явно переохлаждение. И нам нужны аптечка, мазь и перевязочный материал, чтобы обработать раны.
Она огляделась в поисках смотрителей и остановила взгляд на Тимо. Тот прислонился к дверному косяку и не выказывал особого участия к сидящему на полу Томасу. В памяти вспыхнула сцена перед полиэтиленовым тентом, но Йенни отбросила и эту мысль.
— Тимо, здесь должна быть комната первой помощи, где есть носилки и аптечка, ведь так?
— Такой комнаты нет, — отозвался Тимо и встал прямо. — Ее ремонтируют. А вот носилки остались. И бинты, и мазь, и все такое. Хотя наверняка все просрочено.
— Но ты же все принесешь? И поспешишь при этом? — У Йенни не осталось терпения на раскачку.
— Придется кому-то еще пойти. Тяжело одному все тащить, носилки и остальное…
— Я пойду, — вызвался Флориан.
— Поторопитесь, — крикнула Йенни ему вслед, когда он вслед за Тимо скрылся за дверью. Затем снова опустилась на колени перед Томасом и спросила: — Что это у него со ртом?
— Не знаю, — ответил Нико. — Я об этом еще не думал.
— Ладно, посмотрим наверху. Для начала нужно вынести его отсюда и одеть потеплее.
Йенни взглянула на блестящее от пота, обезображенное лицо. Томас опять замотал головой из стороны в сторону. Она положила руку на обмякшее правое предплечье.
— Томас?
Никаких признаков, указывающих, что тот распознал свое имя.
— Томас, ты меня слышишь? — повторила Йенни громче. — Можешь как-нибудь показать, что понимаешь меня?
Никакой реакции.
— Должно быть, у него страшные боли, — вымолвил Давид за ее спиной. — Наверное, он так оглушен, что даже не воспринимает происходящего вокруг. Дьявол, что за скотина могла сотворить с ним такое?
— Это еще не всё, — с болью в голосе сказал Нико. — Когда я поднял его и прислонил к себе, он даже не шевельнулся, хотя был в сознании. Не попытался хоть как-то помочь, передвинуться. Просто… ничего.
— Вот носилки! — Флориан положил на пол рядом с Томасом два деревянных шеста, перемотанных зеленой материей, и принялся разворачивать. — Тоже мне, «тяжело одному все тащить», — процедил он сквозь зубы и принялся собирать носилки, скрепляя шесты двумя изогнутыми поперечинами.