Я молчала и разглядывала его.
Не украдкой, почти открыто, потому что за столом было шумно и никто не следил. Смотрела и думала: запомни. Запомни, как он держит чашку. Как наклоняет голову, слушая. Как молчит, как будто молчание у него тоже что-то значит. Запомни, потому что, может, больше не будет возможности.
Вот что делает с тобой восемнадцать лет и четыре года молчания. Учишься запоминать вместо того, чтобы просто жить рядом.
Он уходил последним, родители уже пошли спать, Влад с Соней уехали раньше, Соне нельзя было долго сидеть. Мы оказались в коридоре вдвоем, я подала ему куртку, он принял, и в этом простом движении было что-то такое обыденное и невыносимое одновременно, что я почувствовала, как что-то во мне принимает решение раньше, чем я успеваю его остановить.
— Артем.
Он обернулся. Куртка в руках, ключи уже достал, был готов уходить, стоял уже одной ногой за порогом, хотя дверь еще не открыл.
— Юлия.
Не вопрос. Просто — имя. Как всегда.
Посмотрела на него. Потом тихо, ровно, без надрыва сказала, потому что если говорить тихо и ровно, то это почти не страшно:
— Я люблю тебя. Давно. Не знаю зачем это говорю, наверное, потому что ты уезжаешь и, может, это единственный момент, когда это ничего не сломает. Я не прошу ничего. Просто… ты должны были знать.
Тишина.
Несколько секунд тишины. Но в этих секундах иногда умещается очень много.
Артем смотрел на меня, я видела, как что-то прошло по его лицу, что именно, я не умела прочитать. Не удивление, не жалость — боже, только не жалость, я бы не вынесла. Что-то другое, тяжелее и сложнее, у чего не было простого названия.
— Ты не знаешь, что говоришь.
Голос ровный, как будто он намеренно убрал из него все лишнее.
— Знаю, — сказала.
— Юля, тебе восемнадцать лет.
— Я знаю сколько мне лет.
— Тогда ты понимаешь, что это разговора не стоит.
Что-то во мне сжалось, не больно, холодно. Как когда берешь лед голыми руками: сначала просто холод, боль потом.
— Ничего не стоит или не может быть ничего?
Пауза. Короче предыдущей.
— Второе.
Он сказал это без жестокости. Без снисхождения. Просто как факт, как погода за окном, как что-то, что есть и изменить нельзя.
Кивнула.
— Хорошо, — сказала. — Я услышала.
— Юля…
— Артем Иванович, — отчество вернулось само, как щит. — Все в порядке. Я просто хотела, чтобы вы знали. До свидания. Удачи вам.
Отступила на шаг. Он смотрел на меня еще секунду, всего одну, потом надел куртку. Открыл дверь, вышел.
Дверь закрылась. Твердо. Без оглядки. Как всегда.
Я не плакала в коридоре.
Пошла на кухню, поставила чайник, рефлекс, мышечная память, четыре года ритуала. Стояла и смотрела, как закипает вода. Думала о том, что он сказал «не может быть ничего» — не «ты мне неинтересна», не «ты ребенок», именно так.
Не может быть ничего. Это другое. Это про что-то другое, что живет внутри него и чего я не вижу.
Я думала об этом, чайник закипел и я не налила воду ни в одну чашку.
Потом подумала: через три недели он уедет. Может не вернуться. И это последнее, что между нами было: коридор, куртка в его руках, его «не может быть ничего» и мое «хорошо».
Хорошо.
Как будто бывает хорошо, когда в тебе что-то заканчивается. Тихо, как гаснет свет, который горел так долго, что ты забыла, каково это быть в темноте.
Выключила чайник. Помыла чашку, которую никто не использовал. Пошла к себе. Легла. Смотрела в потолок.
Ему тридцать. Мне восемнадцать. Он уезжает по контракту и может не вернуться, и я только что сказала ему то, что носила в себе четыре года, и он сказал «не может быть ничего» голосом, из которого убрал все лишнее.
Я не знала тогда, что «все лишнее» — это не равнодушие. Я узнаю это потом. Намного позже.
А той ночью я просто лежала и слушала тишину квартиры, и думала, что надо научиться жить без пятниц совсем. Не ждать точки на ступеньке. Не ставить чайник на звук шагов в коридоре. Стать человеком, у которого нет этого ритуала.
Казалось, что возможно. Казалось, если очень постараться, то можно.
Восемнадцать лет дают тебе эту иллюзию. Что всему можно научиться. Что от всего можно отвыкнуть. Что утро будет другим.
Утро было таким же.
Глава 4 «Учиться жить»
Восемь лет — это не срок. Это архитектура.
Ты не просто живешь эти годы, ты их выстраиваешь. Кирпич за кирпичом, решение за решением, привычка за привычкой. Выбираешь, где поставить стену, где оставить окно. Учишься делать так, чтобы внутри было тепло и светло, даже если снаружи ничего непонятно.