Утомила дорога, надо сказать, в Сыктывкар прибыл сильно уставший. Переночевал в городе, узнал местные реалии и на служебном поезде, что рабочих вез, отбыл к селу, куда и получил распределение. Я был с двумя большими сумками и чемоданом. Рабочие, лесорубы, да многие, что ехали обратно, город посещали в выходной день, с интересом на меня поглядывали. Они уже знали, что я врач. Прибыл, Стояльцев встретил, ему доложили уже. Домик был на две семьи, с двумя входами. Вторая квартирка для меня. Вода в колодце, удобства на улице, печь одна на две комнаты. Теперь это мое жилье на три года. Ну и сам медпункт, большая изба на шесть помещений, процедурная со смотровой, операционная, две комнаты для больных, с кроватями, рабочий кабинет с архивом и комната отдыха медперсонала. Тут же отдельно кладовка для препаратов. Удобства на улице и вода тоже. А все не так плохо, как я думал. Единственные подчиненные: такой здоровый сельский фельдшер звероватого вида да пожилая санитарка. Это все. Питание больных и травмированных или от родных, или от столовой лесхоза. Там нужно сообщать, сколько и кому, и какой стол. Пациенты были, так что я помыл руки, мне вечером баньку обещали, халат надел и начал проводить осмотр. Фельдшер сообщал что и как.
Вздрогнув, я очнулся и даже застонал от боли. А болело все. То, что я умер, факт. От всего можно спастись, но никак не от сошедшего ледника, что несся на тебя со скоростью гоночной машины, из льда и камней, снося все на своем пути. Да, уже посетил знакомого на Кавказе, в отпуске это было, покатался на лыжах в необорудованном месте. Там со мной два десятка местных погибло.
Что было? Я как врач состоялся, стал доктором наук, светилом медицины, известен хорошо и за пределами Союза. Профессором мог бы стать, но сам отказался, потому как эти тридцать лет жил и работал в селе Лесное, где был тот самый лесхоз, куда меня сманили по распределению и где я влюбился в местную природу и жил эти три десятка лет. А известен я тем, что лечил язвы, да еще разработал лекарство, его уже лет двадцать как активно применяют. С Нобелевской премией меня прокатили, но ничего, я не расстроился. Все так же работал в селе, хотя больница уже стала в два этажа и пятьдесят работников, одних врачей семеро. Как меня ни сманивали, я так там и работал. Любил я те места. Решил в семьдесят седьмом развеяться, давно однополчанин к себе зазывал, он у меня орудием командовал, осетин, и вот до чего дошло, я погиб. Все паникуют вокруг, а я спокойно снимаю с себя амулеты и артефакты и убираю в хранилище. Всего секунд десять у меня было, пока не снесло. Я прожил прекрасную жизнь, которую можно очень долго описывать, там были и приключения, на охоту ходил часто, и горе, и радость. Я был дважды женат, шестеро детей. Однако это все не важно, важно другое, еще в пятьдесят четвертом я потерял магию. Нет, магеныш с учителем поработали как надо. Просто я не прекратил искать амулеты и артефакты. Вот и нашел на свою голову. Тот сработал, когда я коснулся им магической нейросети. К счастью, пусть та на перезагрузку ушла, но уцелела, а вот Дар мой – нет. Ох меня и корежило. Да что это, я в коме год пролежал в больнице Кирова. Это была катастрофа.
Горевал я месяца два, как из комы вышел и понял, что случилось, пока не смирился. Дар так и не вернулся, ушел весь в работу, и вот до доктора медицинских наук дорос. И махнул на все рукой, просто жил. Знаете, понравилось, это было просто здорово. И еще одно: я не вернулся бы в село, и так моложаво выглядел, вопросы уже звучали с завистливыми нотками. Собрался инсценировать свою гибель, омолодиться и начать с нуля, молодым парнем. А тут такое. Лавина, да еще такая смертоносная. Не ожидал. Да и не рассчитывал. Я на перерождение и не думал уходить. А желал со стороны следить, как растут мои дети, внуки, правнуки, помогать им. Мне это было интересно. Медицина увлекла, много новых открытий. Да я больше их сделал, просто не афишировал, главное пациенты довольны, выздоравливают, и это хорошо, это радовало. А теперь что? И главное где я? Все это пронеслось у меня в голове за то время, что приходил в себя, как теперь понимаю, в новом теле. Это и заняло секунд десять. С некоторым трудом открыв глаза, увидел в проеме разбитых досок дым, черный, он застилал небо. Тут еще я услышал такие до сих пор ненавистные слова на немецком:
– Курт, тут русский раненый.
– Серьезно?
– Крови мало. Похоже, по голове получил.
– Комиссар? Офицер?
– Нет, рядовой.
– Пусть пленные его вытащат из завала, а русский врач осмотрит.