Двадцать четвертого, ближе к обеду, нас построили, командование полка было и дивизии. Сам я уже все получил, и миномет образца тысяча девятьсот тридцать восьмого года, и запас мин. Некоторые мины понесут бойцы нашей роты, нам двоим все не унести. Вот так слово взяли политработники, там и до комдива очередь дошла, любят они поговорить. Строй не распускали, командование двинуло к штабу, когда я подал голос:
– Товарищ полковник, разрешите обратиться?
Комдив остановился метрах в пяти от меня, с интересом осмотрел, на миномет глянул, что передо мной стоял в боевом положении. Командование полка и мой ротный напряглись, ротный еще незаметно и кулак показал. А особист полка подошел и что-то зашептал на ухо полковнику.
– Из разжалованных командиров, значит? Обращайтесь.
– Товарищ полковник, вечером девятнадцатого июня я двигался от Белостока на Минск, через Барановичи. В том районе заночевал в лесу, разбудило меня движение рядом. Это были бандиты, шесть десятков, одеты частично в гражданскую, частично в военную польскую форму. Меня они не заметили и прошли мимо. Все вооружены. Среди бандитов было подразделение в форме Красной Армии, семнадцать бойцов при командире. Кажется, старший лейтенант, не рассмотрел петлицы. Думаю, диверсанты. Сейчас я наблюдаю у штабной палатки «полуторку» с крытым кузовом. Три бойца рядом общаются. Двое точно из той группы, третьего впервые вижу.
Командиры и часть бойцов повернулись в сторону штабной палатки, чем насторожили диверсантов. Полковой особист зашипел от злости, да и начальник Особого отдела дивизии, что тоже тут был, также поморщился. Я говорил негромко, не вся рота меня слышала, а кто мог и слышал, они посмотрели в нужную сторону.
– Работайте, – велел комдив особистам.
Диверсанты, что-то поняли, рванули к машине, та уже двигалась, на ходу запрыгивали, из палатки выбежало еще пятеро, из них трое в командирской форме, раскидывая ручные гранаты, также забирались в машину, что набирала ход. К тому моменту я уже стоял и прицельно стрелял из СВТ, она снаряжена была. Приклад бил в плечо, но я точно вел огонь. Не все диверсанты в командирской форме забрались в кузов. Одного пуля сбила с ног, второй повис на заднем борте. Дальше пули выбивали щепки из него. Другие тоже стреляли, и машина, проехав метров сто, остановилась, чуть поддымливая. Ее покинули двое, убегая в сторону рощи. У нас там медсанбат развернут. Палили по ним все. В общем, в результате всего этого с нашей стороны семнадцать убитых, те в штабной палатке всех вырезали, и я так понял, командование дивизии ждали, чтобы обезглавить. Наглый ход, только вряд ли бы ушли, смертники. Да и этих из восьми диверсантов двоих живыми взяли, хотя и серьезно раненными. Они подтвердили, имели задание уничтожить командование дивизии. Особисты велели мне осмотреть всех, я еще двух опознал, остальных не видел. Ну и рапорт велели написать о встрече в лесу. Еще возмущались, что не сообщил о них. Сказал, что в Барановичах на вокзале услышал о том, как патруль вел бой с бандитами. Решил, что это они, которых я видел. Да и уехал уже, времени не было все проверять. Вот так сняли с меня показания и отпустили.
А через два часа дивизия выступила по дороге на Гродно, причем почему-то пешком. И думаю понятно, что мои действия не остались без последствий. От командования дивизии была вынесена мне благодарность, а лично от комдива упали треугольники на петлицы. Ну да, мне присвоили звание младшего сержанта, информацию уже внесли в красноармейскую книжицу. Да что это, я успел до выхода прикрепить треугольники, старшина выдал из своего запаса, не только на гимнастерку, но и на шинель. Она скаткой через грудь была.