Доехали мы до ближайшей железнодорожной станции, там санитарный эшелон ждали, и он через два часа прибыл, нас туда и в Минск. Уже вечером двадцать восьмого моей раной занялись в госпитале. Та ныла и стреляла, явно воспаление началось. Срезали нитки и промыли рану. Она гноилась. Я там сознание потерял, когда новые швы накладывали и бинтовали, уже не помнил. Проснулся в коридоре, на матрасе лежал, раненых много, а мест нет. Поинтересовался у врача, почему меня в тыл не отправили, ответил, что тяжелых отправляют, а мою рану средней признали, мясо проткнуто. Через три недели танцевать снова буду, и на передовую. Прямо обрадовали. Двадцать девятое прошло, тридцатое наступило. Слухи об окружении уже циркулировали. Сам я так и лежал на матрасе, но в туалет самостоятельно ходил, у нас на трех соседей одна пара костылей, по очереди использовали. Рана ныла, но не дергала, хорошо обработали, молодцы. Стараясь не тревожить, лежал в основном. А тут начал медперсонал к обеду тридцатого июня бегать, а потом объявили, что тем, кто может двигаться сам, лучше покинуть госпиталь. Немцы прорвались, скоро будут в городе, а эвакуировать раненых не на чем. Как и многие, я тоже подорвался, допрыгал до архива, получил свою красноармейскую книжицу, ее сдать пришлось, и даже выписку из госпиталя, потом к кладовщику. Тот выдал форму. Ну гимнастерка моя, а вот шаровары уже чужие, мои порезаны были штыком, а потом и медиками. И сапоги вместо моих обмоток, с трудом натянул все, и дальше с одним костылем, второй другой сосед взял, направился к воротам, куда стекался народ, многие в больничных пижамах. Кто куда рванул. Кто к железнодорожной станции, а кто и машины пытался остановить, а я по улочке, на окраину.
Тут повезло, дед выехал на телеге с навозом, я привлек внимание и подскакал к нему.
– Дед, отвезешь в лес? Плачу золотом.
– Давай.
– Держи аванс, – протянул я тому золотое колечко. – Вези.
Устроившись в телеге, под задницу положил трофейную плащ-палатку свернутую, чтобы не испачкаться в навозе. Не один я ехал, еще пятеро раненых подоспело, и мы покатили к окраине города. Где завалы были после бомбежек, объезжали, стрельба шла по городу. То ли диверсанты, то ли местные бандиты мародерствовали. Главное мы благополучно покинули город. В семи километрах довольно большая роща была, около нее я и сошел, а остальные покатили дальше. Деду я заплатил, просто один из раненых часы ему протянул и велел дальше везти, тот не отказался. Ну а я решил отлежаться. Врач правильно сказал, что через три недели я смогу нормально ходить, вот и хочу в роще отлежаться. Дорога мне сейчас противопоказана, растрясет. Меня на опушке высадили, метров пятьдесят прошел, и вот уже в тени деревьев. Тут следы пребывания людей были, похоже, какая-то часть стояла, спешно собрались и уехали. Точно спешно, командирскую четырехместную палатку забыли. А я прибрал. Дальше, найдя небольшой овраг, глубиной мне по грудь, там кустарник поискал, погуще, вот и стал нору делать, убирая землю в хранилище. Небольшой двухметровой длины ствол вниз, и пещера внутри, два на два метра, высотой полтора. Пойдет. Выбравшись, отошел подальше и выкинул землю в овраге. Вот так вернулся и забрался в нору, там оборудовал лежанку, это шкура медвежья и одеяло на нее, в углу ведро с крышкой, куда ходить, запасы пресной воды у меня были, еды тоже. Вот разделся донага, накрылся одеялом и вскоре уснул. Вымотался в дороге. Неплохая норка, да? Главное продержаться три недели, а дальше видно будет.
Обжил я эту пещерку за пару дней и вполне себе свободно тут себя чувствовал. Правда, скука довлела. Керосиновая лампа была в наличии, и бидон керосина, были бы книги, хоть так убивал время, но я такого запаса не делал, крутить пластинки на граммофоне не мог из-за мер безопасности, мало ли кто в роще может быть и услышит? Сколько там немцы переваривали наши войска в Минском котле? Вот и я слабо помню. Неделю вроде. Так что неделю я продержался, осмысливая свою жизнь, и, дальше уже сторожась, выползал из норы и загорал на солнце. Ох как мне ультрафиолета не хватало. Ногу не беспокоил, поэтому не ходил, вполне ползать мог. Да и не уходил я далеко от оврага, устраивался на траве и загорал. С питанием тоже проблем нет. Время тянулось медленно, это есть, зато свою жизнь переосмыслил.