Я отвернул от дороги, делать мне там в принципе нечего. Укроюсь в кустах на берегу реки, а как стемнеет, полечу прочь. Надо еще определиться, где я. То, что другой мир, но это Земля, факт. Места вроде знакомые, но не могу понять, где я. Вот так устроил лежку, летний спальник, даже в речке искупался, а жара серьезная, теплая водичка, и вскоре уже спал в тени.
Оказалось, я не так и далеко от Горького находился. На линии Горький – Воронеж. А железная дорога та из Москвы на Куйбышев шла. И не первый год войны, не сороковой, и даже не сорок первый. Было второе июня сорок второго. Война шла.
Не стоит думать, что я горевал. Меня все устраивало. Да, я в прошлом мире как дичь был, вон, даже в ловушку попал. А тут меня никто не знает, даже отвоюю честно и закончу войну фронтовиком. Встряхнуться хочу после этих пяти лет. Имея амулеты защиты, да и другие, шансов дожить до конца войны не просто велики, а огромны. Есть, конечно, разные случайности, но постараюсь обойтись. Сам я один был, в печатке пусто, мои китаянки со мной два года путешествовали, пока не осели в США. Я им новую придорожную гостиницу купил, с кафе, в штате Вирджиния, они ею владеют и там живут. Гражданство сделал, права и машину купил. Порядок. Мое личное хранилище и перстень заполнены, килограммов по десять свободно, но и только. Хотя нет, в главном хранилище почти тонна свободного. Я авиационного топлива изрядно потратил за последнюю неделю поисков.
Ладно, не об этом сейчас. То, что война уже идет, понял по десятку высотных бомбардировщиков «Юнкерс-86», что шли строем ночью на высоте где-то девять тысяч метров. Причем в ту же сторону, что и я. Бомбили заводы Горького, как я понял, под их шумовой маскировкой и добрался до окраин города. Даже поспать успел на опушке леса. А с утра на рынок. Так и разведал. Особо я не раздумывал. У меня несколько пачек документов в запасе, гражданина Советского Союза тоже. Есть два паспорта, что выданы в сороковом году. Несколько и позже. Думаю, подойдут. В военкомат я сразу не пошел, двинул к знакомому дому. С соседями пообщался. В этой истории извещение о смерти Германа Одинцова пришло за день до начала войны. Здесь он погиб.
Воевать рядовым бойцом не особо хотелось, да и мне двадцать семь лет с хвостиком. Пусть я чуть омолодил себя, но на двадцать три точно выгляжу. Честно говоря, простым бойцом начинать не хочу. Как бы в командиры выбиться? Тут по призыву звания вполне давали, согласно занимаемой должности на гражданке. Ладно, что-нибудь придумаем. У военкомата ожидало несколько семей, похоже новый призыв. Уточнив у дежурного, к кому мне, мол, не местный, родные края оккупированы, а воевать хочу. Тот сообщил кабинет, это второй этаж, туда и прошел. Пришлось подождать, пока меня не принял пожилой капитан с пустым рукавом френча и орденом Красной Звезды.
– Давай документы и коротко о себе, – велел тот, протянув правую руку.
– Лазарев Игорь Андреевич. Пятнадцатого года рождения. Из Киева.
– Где год пропадал?
– В местах не столь отдаленных.
– За что сидел? – посмотрев на меня, уточнил капитан.
– Убийство.
– Справку об освобождении, – снова протянул тот руку
– Так сдал же, вон паспорт в Казани получил. Думал в Москве призваться, да решил у вас это сделать.
Это да, паспорт казанский, я изменил год выдачи с сорок третьего на сорок второй. Довольно неплохо получилось.
– Служить приходилось?
– Да. Старший лейтенант РККА. Киевский военный округ. Убил сослуживца. Звания судом не лишали. На зону попал за месяц до начала войны.
– Удостоверение? – в этот раз руку протягивать не стал.
– Сказали, что утеряно.
– Последняя занимаемая должность?
– Командир стрелкового батальона. Четыре месяца занимал, пока под суд не попал.
– Причина убийства?
– Несчастный случай. Рикошет от железной трубы. Стреляли из пистолетов по мишеням. В необорудованном месте. Суд не признал несчастным случаем, у нас были недружественные отношения с погибшим. Свидетели об этом сообщили.
– Хм, ясно.
После чего задал мне несколько специфических вопросов по управлению подразделениями уровня рота-батальон. Я ответил на них спокойно, без запинок.
– Ожидайте тут.
Капитан вышел с моим паспортом, а я остался стоять в кабинете, сесть мне никто не предложил. Минут двадцать он отсутствовал, после чего вернулся.