— Что Акр! Крепость не решала никаких вопросов. А кое-кто мог этим воспользоваться и высадить свои войска. Вот и пришлось вернуться, — сказав, Баррас поспешил отвести глаза. В голове Талейрана мелькнуло: «Тут что-то не так. Надо разобраться».
Гость взял бутылку и налил себе вина. Сделав несколько глотков, поставил фужер.
— Вино… прекрасное, — сказал он, платком вытирая губы.
— Дальше все ясно! — сказал Шарль, добавляя: — Завтра газетчики, узнав о его возвращении, опишут каждый шаг нашего победителя.
— Не забудут и тебя, как ты женил его.
Надо было видеть, какими глазами Талейран посмотрел на гостя. Но голос его прозвучал мягко:
— Думаю, наши журналисты умны и не будут писать такую глупость. Кто может что-то навязать такому человеку, — Шарль ехидно улыбнулся и поправил: — Не ему, а ей!
Он-то хорошо знал, кто был истинным виновником той свадьбы, которая отобрала у Барраса самого любимого человека. И только страх за свою власть заставил его сдержать себя. Они быстро переглянулись, и их взгляды провозгласили мир.
— Да, — как ни в чем не бывало произнес Баррас, — я хотел с тобой посоветоваться: как ты думаешь, чем мы можем отметить его подвиги? Скажем, даже за Египет.
Тот долго не раздумывал.
— Для такого военного человека, как Бонапарт, лучшей наградой может быть только оружие. Оно всегда будет напоминать о его незабываемых победных днях.
— Как просто, но как верно!
Баррас поднялся, и они, попрощавшись, расстались.
Глава 3
Итак, 9 октября 1799 года после почти полуторагодовалого отсутствия нога Бонапарта вступила на ставшую родной французскую землю. Никогда ему не было так тревожно, как в это мгновение. Что ждало его? Он услышал биение своего сердца. Оно стало биться еще сильнее, когда показался отряд солдат в сопровождении огромной толпы. Бертье, шедший рядом с огромным портфелем в руке, не без страха посмотрел на генерала. Но лицо того было до удивления бесстрастным. Он шел навстречу размеренным шагом. Но впереди что-то случилось. Стройные ряды солдат расстроились, и они, слившись с толпой, с криками, ринулись навстречу. До ушей прибывших донеслось:
— Да здравствует Наполеон! Да здравствует Бонапарт! Слава победителю! Слава спасителю Франции!
Так встретили его во Фрежюсе. Сопровождавшие были настолько поражены, что не знали, что делать. Того и гляди, люди поднимут генерала и на руках понесут его по дороге. Такая встреча не только обрадовала, но и придала ему решительности.
Вернувшись к себе, Баррас приказал собрать членов Директории. Когда они уселись в кресла, полукругом стоявшие перед столом Поля, он их оглядел, как будто видел в первый раз. Вот справа от него Гойе, с круглым одутловатым лицом, на котором застыла нижайшая покорность, и блестящей лысиной. Рядом с ним Мулен — крупные черты лица, толстый ноздрястый нос, как у лошади. И хотя его физиономия никакого сходства с Гойе не имела, но душонка была под стать ему. Одним словом, ничтожества. Не лучше и Роже-Дюко. Вот Сийес с лицом римского легионера, который смотрит на мир глазами хищной пантеры. Человек сам себе на уме и не хочет иметь никаких дел с этой компанией помощников. И сидит в стороне ото всех.
— Господа, — осмотрев присутствующих, сказал Баррас. — Я хочу вас обрадовать… — он замолчал, в душе наслаждаясь, как почти все эти директора, точно ученики, взирали на него, словно на божество. Разве что Сийес демонстративно отвернулся и смотрит в окно. Выдержав паузу, выдал: — Наполеон высадился в Фурже и двигается к Парижу.
Сообщение их ошеломило.
— Как высадился? Кто позволил? Где он сейчас?
— Что будем делать?
Баррас поднял руки и призвал к порядку.
— Высадился он вчера. Думаю, через два-три дня он будет в Париже.
— Арестовать! — вскочив, заорал Гойе.
— За что? — тихо спросил за его спиной Сийес.
— За то, что бросил армию! — оглянувшись, завопил тот.
Усмехнувшись, Сийес поднялся:
— У меня, Поль, такое предложение: давайте сообщим Совету пятисот. Посмотрим, как они отреагируют.
Похоже, предложение его принималось. Никто не возражал. Тогда Баррас спросил:
— Кому поручить ехать туда?
Опять подал голос Сийес:
— Зачем нам ехать? Вы знаете их настрой. Пошлем сообщение на листе бумаги. И все.