– А чему вы дивитесь? – строго спросил Николай Арсеньевич. – Давай-ка поразмыслим.
– Да хоть возьмем такие глупости, как почитание предателей. Мазепы. Петлюры. Бандеровцев. ОУН-УПА предательские. Это же оскорбление для русских!
– Оскорбление, Игорек, для тех, кто не знает или не хочет знать истины. Или для тех, кому невыгодно истину принимать. Петр Первый был царем-новатором для России, а для Украины – иродом, истязателем. Потому и росло тут против него противоборство. В самой России поклонение безоговорочной власти царя воспитывалось веками, от монголо-татар и трижды проклятого Ивана Грозного до самого великого душегуба в истории – Сталина. А до украинских земель эти смертельные раскаты порой недотягивали. И тут сохранились, тлели в сознании очаги сопротивления, которые прорывались в различных вариациях. Примеры, которые ты назвал, – это свидетельства того, что определенная часть украинцев всегда считала себя другим народом, отличным от российского. Хотя и близким, родственным. Я не берусь утверждать, что украинские националисты не были по своей сути авантюристами и не боролись за свою личную власть, – у меня тут недостаточно знаний, – но есть очевидное, то, что мы не можем отвергать. Во-первых, существует на этой земле национализм, и он есть движущая сила народа. Против этого, сынок, не попрешь! И факты говорят сами за себя: у этих украинцев всегда было много сподвижников, массы народа их безоговорочно поддерживали. А во-вторых, при всей своей сумбурности и авантюризме у них в голове присутствовала четкая и ясная идея: создать отдельное украинское государство. Откуда она взялась, эта идея?! Не могла же она возникнуть из воздуха?! Не могла! Она имела основание, веками закладываемый фундамент. Эта идея пережила и насильственную русификацию, и зверское искоренение украинского индивидуализма, которую назвали борьбой с кулачеством, и многолетнюю советизацию. И из этого сопротивления и выросла нынешняя Украина, можешь ты понять это, сынок. Что не на пустом месте! Хотя и слабенькая она еще, как дитя малое. Хрупкая, беззащитная, противоречивая…
Николай Арсеньевич вздохнул, точно поток мыслей распирал его грудь, не давал говорить. Теперь светился изнутри, как фонарь, ярко горел своей нетленной убежденностью, и Игорь Николаевич удивлялся этой странно возникшей внутренней силе сопротивления у бывшего советского офицера. Он в этот момент совсем не понимал отца, не только то, что отец говорил, но и зачем он это делает. И это непонимание злило его, выводило из себя, потому что, как он полагал, незачем забивать голову лишними глупостями в то время, как в своей реальной, деятельной жизни они заняты совсем иными проблемами. Ну к чему отцу эти исторические, не до конца проясненные парадоксы, выяснение, кто правильнее интерпретирует события, которые уже давно канули в Лету и которые никак не могут влиять ни на отцовский быт, ни на его продвижение по службе. И потому в ответ Игорь Николаевич лишь махнул рукой.
– Да что ты, батя, завелся с этой историей? Шут с ними, с этими Мазепами и Петлюрами…
Отец еще раз тяжело и глубоко вздохнул, но не стал более продолжать разговор на эту тему, направив его в другое, более понятное сыну русло. Передохнув и подкрепившись, они еще долго спорили, наслаждаясь и самими дебатами, и желанием пытливых умов лучше познать ситуацию и происходящее с ними самими, и трепетной природой, будто дремлющей и подслушивающей их совсем не домашний разговор. Но так и не пришли к единому мнению, ни один из двоих не сумел убедить другого. Как военные, они спорили больше о делах военных, где сетуя, где удивляясь, а где ругая и тех, и других предводителей охладевших друг к другу государств. Игорь Николаевич не мог не восхищаться тем, что тысячи людей вышли на Майдан и не допустили решения, которое было противно народу. Но он люто возмущался причиной этого выхода, утверждая, что не кто иной, как уходящий президент Кучма заложил бомбу замедленного действия в сознание народа. И отец горячо поддерживал его в этом. Правда, отец совсем по-иному оценивал значение Майдана, чем изумил сына. «Факел, – убежденно произнес Николай Арсеньевич, – имеет смысл, даже если он погас». Эта фраза, несомненно где-то вычитанная отцом, потрясла Игоря Николаевича. Действительно, размышлял он, сам Майдан, хотя и остался в истории, многое перевернул тут, на этой земле. Сердце воина разрывалось от негодования, когда он слушал горькие рассказы отца о перессорившихся украинских политиках, неспособных дать народу нить идеи, допустивших такой немыслимый позор, чтобы армия была обескровлена и нищенствовала, а даже единственная подводная лодка так и не совершила ни одного погружения. Он видел, как гневно трясет головой Николай Арсеньевич, когда рассказывает о том, что на фоне бесславия и безуспешного строительства военной мощи в стране в мирное время появилось полтора десятка генералов армии. В заключение он признал, что если что и приведет к повторному падению украинского государства, то это в первую очередь будет глупость и бездарность своих же лидеров, и только во вторую – кровожадность кремлевских монстров. Они поехали домой, удовлетворенные тем, что удалось высказаться, разрядиться, снять напряжение долгих раздумий, освободив мозг для нового наполнения, для обновленного понимания мироздания. Каждый по-разному воспринимал и принимал родину. И все-таки Игорь Николаевич был далек от Украины и ее проблем. Для него ценность пока имело лишь то, что было непосредственно связано с родительским домом, с отцом и матерью, с клочком живописной, благоухающей земли, с томно гудящим воздухом на берегу небольшой украинской реки Рось. Проблемы же политики, и даже украинский Майдан с его помаранчевыми символами, были далеки от сознания Игоря Николаевича, ощущавшего себя если и не человеком без Родины, то уж точно не украинцем, готовым бороться за мифическую «незалежнисть». Его проблемы в это время оставались в Чечне, на войне, которая стала позорной для государства, но не должна была стать позорной для него лично, для боевого командира, способного на очень многое. На такое, что и не снилось людям, боровшимся за свое маленькое счастье с плакатами и лозунгами на главной площади страны.