С предельной осторожностью, чтобы не разбудить Оксану, он выбрался из-под одеяла, перевел будильник, чтобы не зазвонил ненароком. Затем взял комнатные тапочки и домашнюю одежду в руку, выключил настольную лампу. Мрак обжег глаза, но только в первое мгновение, Игорь Николаевич привычно пропустил его. И вот он уже отчетливо различает все предметы, наметанный глаз ночного воина пока еще его не подводит. Уже с меньшей осторожностью, но не шлепая, не издавая звуков, он пробрался на кухню, плотно затворил дверь, затем только включил там свет, натянул на себя брюки и старый уютный джемпер, открыл балконную дверь и, став у нее, сладко затянулся сигаретой. Теперь к нему пришло неукротимое спокойствие. Сон был вещим, открывающим глаза, в этом он не сомневался. Он утопает в тривиальной скверне, и это просто его душа протестует, напоминает, что от героя до злодея только один шаг. Да и кто он, в самом деле? Клеврет кощеева царства?! Создатель аттракциона ужасов?! Сверхчеловек и специалист по репрессиям?! Что он получит взамен за проданную дьяволу душу? Звезду Героя России? Но будет ли он героем в своих собственных глазах? Не является ли немеркнущая слава героя искусно созданным фетишем, как предупреждал его Вишневский, смеявшийся над наградами? Вот и сам Андрей Ильич сложил голову на войне, и что произошло? Чего добился, убивая? Он думал, что карабкается по крутой лестнице, ведущей вверх, на небо, а на поверку оказалось, что он спускался в темный сырой колодец, не имеющий дна. Когда их готовили в училище, вроде бы все было понятно: есть свои, хорошие; и есть чужие, плохие. Теперь все смешалось, и все чаще стало являться ощущение, что все они пластиковые солдатики из детского набора. Сегодня их поворачивают в одну сторону, завтра в другую, а еще через некоторое время ставят лицом друг к другу. И он перестал понимать принцип собственного участия в игре. Он удивлялся теперь другому: сколько он ни поднимался по служебной лестнице, все равно оставался пешкой. И все-таки Грузия стала первым отрезвлением, и увиденный труп Князя оказался убедительным свидетельством, что все могут воевать против всех… Странно, что раньше ему это нравилось, заводило. А сейчас стало раздражать. Тем, может быть, что внутри у него все еще теплилась и трепетала надежда, что он не бойцовский пес, которому достаточно произнести команду, и он будет рвать всякого. Что он, несмотря ни на что, человек…
Игорь Николаевич затягивался, и дым ему казался медовым ароматом, самым вкусным и самым отрезвляющим… Да, он способен сам решать за себя. Способен отказаться от лавров в пользу здравого смысла. Способен понять, что мир состоит не только из гнусной войны, не только лампасы и звезда на груди могут стать целью… Не мог он понять в своем сне только одного: как случилось, что вчерашние друзья в один миг, по чьему-то щучьему велению превратились во врагов. Как такое стало возможно, что он может оказаться против отца, и его снайпер будет целить в лоб его родному старику?! Не мог понять, кто и когда вырыл пропасть между его двумя родинами, кто возвел невидимую стену между вчерашними братьями, которые вместе бежали в Сельцы, передавая гранатомет друг другу, а сегодня воюют друг против друга?! Вот эта загадка казалась неразрешимой, чудовищной и удручающей… Но одно Игорь Николаевич знал точно: он в этой чужой игре больше не участник!