Глава пятая
(Киев, октябрь 2008 года)
– Алюша, а вот как бы ты ответила на такой вопрос: ты россиянка, я – украинец или россиянин украинского происхождения, я уж сам не знаю, как себя называть. Так вот, если бы вопрос ребром встал – ты знаешь, чем я занимаюсь тут – ты поддерживаешь меня?
Они неспешно прошли мимо монументальной Михайловской площади, настойчиво напоминающей о непостроенном коммунизме, помнящей ободряющие возгласы американского президента. Пропустив загадочно урчащий фуникулер, мужчина и женщина окунулись в неподражаемый зеленый аромат Владимирских горок. Стали спускаться по лесенке, и Алексей Сергеевич взял жену за руку.
– У тебя рука все такая же горячая, – сказал он задумчиво, – как будто у тебя внутри костер.
Она только улыбнулась в ответ, осторожно ступая, чтобы каблуки не цеплялись за специальные выступы, оригинально вмонтированные вместо ступенек.
– Ну, во-первых, я тебя поддерживаю во всем – я же твоя жена. И это первично. Уж потом – все остальное. Я – с тобой всегда, что бы ни случилось. А вот в том, что ты тут делаешь, гораздо важнее, что ты сам об этом думаешь. Если ты уверен, что поступаешь правильно, по совести, по-христиански, то есть не во вред ближнему, то ты не будешь долго ощущать противоречий внутри. И червь, который тебя точит, умрет сам собой. Но если тебе стыдно смотреть в глаза матери и старых друзей, с которыми ты тут, на этой земле, вырос, тогда другое дело. Мне кажется, ты должен основательно разобраться в том, что ты на самом деле делаешь.
– Я как будто стремлюсь к лучшему для всех – к объединению двух разошедшихся народов. Но сомнения в другом – в способе этого объединения. То ли я успел объесться этой украинской свободы и душевной вольницы, то ли корни мои дают о себе знать, только мне порой не хочется даже возвращаться в Москву. У меня возникает навязчивое ощущение зомбированности всех нас. Мне не по душе ходить тут и запугивать людей войной, расколом страны и всей прочей дребеденью, которая, как в Грузии, в один прекрасный момент может выскользнуть из-под контроля и привести к непоправимому. Я не хочу баррикад и вооруженных противостояний своей одной родины с другой. Я… запутался…
Они шли по аллее, шелестя листьями, совсем одни, только где-то впереди в сотне метров полная молодая женщина тихо катила пеструю детскую коляску им навстречу, комично перекатывая свое пышное тело.
– Почему же все? Я же не зомбированная, мне все равно, кто будет у власти у нас в России, царь или не царь. И мне все равно, кто будет тут управлять, в Киеве. Я самодостаточна, моя работа позволит мне жить комфортно при любом режиме. Единственное, что меня беспокоит, – это твои странные, необъяснимые смены настроения – такого раньше никогда не было. У тебя от беспричинной веселости до удручающей меня угрюмости проходит мгновение. Вот что мне не нравится. А Путин с Ющенко… если честно, мне до них дела нет.
– Это иллюзия, Алюша. Ты можешь бесчисленное количество раз столкнуться с нынешним авторитарным режимом, и вовсе необязательно через меня. Сегодня в России, где уверенно и успешно создается образ непогрешимого отца отечества, никто, абсолютно никто не может чувствовать себя защищенным. И ты со своей пресловутой самодостаточностью, и наша Женька – вы не застрахованы и в один прекрасный момент можете столкнуться с всепожирающим монстром, от которого нет возможности уберечься внутри страны. Этот монстр – новое, совершенно новое государство, которое выросло незаметно. Поверь мне, Россия превращается в монстра по отношению к своему народу в первую очередь. Потому что Россия по старой традиции пожирает свой народ. Потому что в России мы живем не по законам, а по воле царя, на которого все уповают даже тогда, когда он с брезгливой миной будет топтать их ногами.
– А Украина? – спросила она, повернувшись и удивленно вскинув брови.
– Да, Украина тоже не дотянулась до европейской традиции, куда ей! Тут не Франция, а коррупция и беззаконие здесь имеют такой же жизнеспособный статус, как и у нас, в России. Но тут присутствовало тяготение к Европе, теперь же народ силой возвращают в стойло, отхлестав по щекам, как хлестали раньше зарвавшихся холопов.