Аля умолкла, а Алексей Сергеевич долго сидел не двигаясь. Казалось, он даже забыл про вино и сыр. И все-таки внутри у него уже не было той неизъяснимой боли, которой он позволил вырваться наружу в парке.
– Откуда это?
– Это «Аюрведы». Древнейшая из наук о человеческой гармонии и здоровье. Мы занимаемся этим сейчас и собираемся возить группы желающих в Индию, туда, где эти знания почитаются и где можно постичь духовные практики. Так вот, ты себе не представляешь, сколько людей сейчас стараются прийти к этому и постичь глубины духовного, оставляя всякие мысли о борьбе за власть, о борьбе за приобретения. Вообще осознавая тщетность материализованных привязанностей.
Он подумал, что, верно, она читала и взяла книгу с одной целью – подготовить его к тому, что и у нее появятся долгие командировки. Что ж, у нее есть своя жизнь, и она вовсе не обязана прозябать с ним, выводя его из тупиковых состояний, корректируя его настроение. Но Артеменко ничего не сказал о своих мыслях жене. Он пошел окольным путем.
– Понимаешь ли, Алюша, ведь я сам коренным образом изменился со времен прихода на эту работу. Да и ты тоже, чего тут лукавить. Поросячий восторг первых лет давно минул, мы с тобой познали нравы старой, доброй Европы. И хотя осознаем, что нам больше по душе славянская чуткость и что мы бы никогда не растворились среди черствого парижского прагматизма, все равно, изменения в России последних лет – не лучшие для пристанища человека нашего мировоззрения. Просто я уже всерьез опасаюсь, как бы страна не начала снова жить как военный лагерь, окруженный врагами. И тогда жить в стороне от событий не удастся, даже если попробовать отгородиться от всего мира высоким забором. Но почему-то мы к этому несносному состоянию неуклонно сползаем, и я не очень хочу стать одним из винтиков в такой военно-полицейской стабильности. Но я больше не буду работать подстрекателем. Все! Решено! Скоро все это кончится, и у нас с тобой начнется новая жизнь. Просто я не могу все изменить мгновенно.
– Девяносто процентов обитателей планеты не могут воспользоваться правом исполнить земную миссию. Им это просто не удается. Но мир держится на тех оставшихся десяти процентах – упорных, отрешенных и сосредоточенных. Кто-то заметил, что жизнь – это процесс извлечения смысла из окружающей среды. Потому-то и говорю тебе, мой милый: мы должны научиться жить отстраненно, абстрагированно от толпы, от политики, от слишком мирского. Помнишь, мы с тобой рассматривали картину Рериха «Поток»? Она у меня долго не выходила из головы, а сегодня после разговора в парке очень отчетливо всплыла перед глазами. Мудрец сидит подле бурлящего потока жизни и спокойно взирает на хаос. Вот чему нужно научиться – мудрости!
Артеменко с нежностью обнял жену. Ах, если бы она знала, что для него уже невозможен возврат к мудрости. Ведь он уже захвачен водоворотом хаоса, он слишком давно был в него втянут, не подозревая о том, что однажды обязательно наступит момент, когда петля на его шее фатальным образом затянется. Но вместо бесполезных объяснений он заверил Алю в том, что сумеет все изменить. Сумеет сделать все очень скоро.
– Алюша, любимая, скоро, очень скоро все закончится. Да по-крупному моя работа тут уже окончена, мы уже просто сидим и ждем результатов того, что было сделано за последние два года. Потом мы уедем в отпуск, успокоимся. А потом я уволюсь, и мы будем жить где-нибудь в очень тихом и уютном месте.
Алексей Сергеевич шептал ей на ухо и знал, что он безнадежно врет. Что ничего из того, что он сейчас обещал, не произойдет, потому что он уже запятнан, а в его ладони давно зажата заколдованная «черная метка». Но ему все равно в эти мгновения было очень хорошо, как-то сказочно уютно, как будто он уже все обустроил и они находятся в полном сладких фантасмагорий мире. И он хотел удержать это ощущение хотя бы на этот вечер.
– А помнишь, мы как-то по грибы ходили, долго бродили среди больших, скученных сосен с голыми стволами и зелеными макушками? Ты еще сказала тогда, что они такие бедные, потому что борются друг с другом за пространство, за солнечный свет, к которому тянутся. Совсем как люди в больших коллективах, в дрянных мегаполисах, в своих скудных секторах деятельности.