– Да уж… – теперь уже Артеменко согласился с недоброй улыбкой, а про себя подумал: «Это, Виктор Евгеньевич, вряд ли. Потому что щебетунам – их птичья судьба: сидеть на веточке и песни петь».
Прошло еще пару недель, в течение которых Кулинич постепенно становился человеком-брендом. Ему в самом деле удалось максимально выжать соки из переданной информации.
Он успел возглавить парламентскую следственную комиссию, которая начала активно создавать круги на воде вокруг украинского оружия, отгруженного в Грузию. Собственно, комиссия и был сам Кулинич в единственном числе, просто таким образом он изменил свой статус, стал играть роль авторитетного обличителя власти. Правда, были и потери: за остервенелые укусы подполковника Кулинича разжаловали до старшего лейтенанта. «Вот дураки, – плевался Артеменко, – одних награждают, других разжалуют. Одних за пять лет из прапорщиков производят в генералы, у других с помпой отбирают звания чрезвычайных и полномочных послов. И все это не во время, а вместо работы! Тьфу!» Но при этом Алексей Сергеевич с удивлением фиксировал необычайный уровень своей вовлеченности в жизнь Украины. Ошибки и просчеты власти вызывали в нем неподдельную досаду, а успехи своих не возбуждали ликования, он находил это странным, непостижимым, щекочущим нервы симптомом.
Артеменко следил за восхождением Кулинича с отрешенностью философа, который с прибрежного утеса следит за тем, преодолеет корабль шторм, или разобьется вдребезги о скалы, или, может, сядет на рифы. Но Кулинич лавировал, хотя с момента его самостоятельного выхода на сцену ему уже никто не помогал. Артеменко испытывал совершенно неуместные ощущения: вместо переживаний за проигранные телевизионные баталии своего нового знакомого, вместо радостей за его эпизодические победы он почему-то желал ему провалиться в преисподнюю, жаждал, чтобы его, как зарвавшегося киевского князя, растянули на двух березах да разорвали на клочки. Он дивился: разве так можно?! Ведь Кулинич – свидетельство его персонального профессионализма, верно сделанного выбора. Но странное дело: не осуждая себя, он всю вину за трубный зов Кулинича валил на него одного, с ненавистью думая о его антиукраинских заявлениях, о плебейской готовности лизать ноги у российских хозяев, об отсутствии какого-либо шарма или хотя бы чувства гордости. Артеменко уже трижды пожалел, что сказал Кулиничу о намерении российской власти контролировать назначения в Украине, потому что депутат, кажется, был полностью ослеплен своими выросшими виртуальными перспективами и дошел до известной степени безрассудства. Худший для Кулинича момент наступил тогда, когда во время крупных украинско-российских теледебатов незадачливый российский парламентарий Андрей Васильевич Ненашев взял да и похвалил открыто Кулинича, сделав это с несносной отеческой небрежностью. «Вот кто у вас по-настоящему борется за будущее Украины, кто понимает историческую важность братства российского и украинского народов», – после этих слов с большого экрана наступило гробовое молчание, а Кулинич побагровел и на некоторое время застыл пластиковым манекеном. Это было равносильно публичному присуждению ему ордена за работу на другую, чужую страну – против своей собственной. Ни один из украинских журналистов не написал тогда о депутате Верховной Рады, который своим хлебным коркам предпочитает чужой каравай. Артеменко тайно желал ему провала… Но Кулинич выжил и продолжал расцветать, а в Москве по этому поводу поздравляли полковника Артеменко.
Дело требовало очередной встречи с украинским парламентарием, и Артеменко понимал, что Кулинича вполне может вести Службы безопасности Украины. Ведь о российском следе уже вполне отчетливо шипят и в общественных местах, и на разных перекрестках самой власти. Потому Артеменко набрался наглости и в телефонном разговоре с помощником Кулинича предложил за пакетом новой информации приехать в Москву. Ведь и работа комиссии не исключала такого вояжа – «за ценными документами, которые согласилась передать российская сторона». Подумав, нардеп согласился. Он, вероятно, рассчитывал на какие-то дополнительные встречи и расширение круга знакомств. Но это не входило в полученные Алексеем Сергеевичем инструкции от Центра. Напротив, Центр настоятельно рекомендовал «закручивать гайки», нарисовать Кулиничу перспективы, убедить, что он уже в обойме молодых перспективных политиков, которых будут поддерживать из Москвы, но в настоящее время ожидают «демонстрации оскала» существующей власти. Впрочем, Центр щедро спонсировал приезд столь знакового лица, и Артеменко постарался, чтобы Кулинич не скучал. От себя он организовал встречу с двумя редакторами газет, во время которой записали интервью с выдающимся борцом и, главное, утолили возросший голод Кулинича в новых документах. Депутат, кажется, остался доволен проведенными часами в Москве. Зато сам Артеменко снова испытал гнетущее гадливое чувство, как будто его заставили копаться в выгребной яме. Человеческое тщеславие в его развернутом, вывернутом нараспашку виде показалось ему омерзительным извращением, подрывающим веру в благородство души, создающим кощунственный диссонанс с порывами собственной, еще не определившейся души. «Чумной танец на куче навоза», – хмуро бросил он вечером жене, когда Аля осведомилась о проведенной встрече с доверенным лицом.