Наконец Никаноров повернулся к Алексею Сергеевичу и пристально посмотрел на него. Под этим едким, пронизывающим взглядом Артеменко стало мерещиться, что он сжимается, ежится и вот-вот станет маленьким-маленьким, лилипутом, почти незаметным взгляду. Вместо слов Модест Игнатьевич придвинул к себе чашку с чаем и жестом указал своему посетителю на его чашку. Но Артеменко сидел не шелохнувшись. Ему теперь показалось, что он сказал совсем не то, испортил дело.
– Да вы пейте чай… – приободрил его Модест Игнатьевич, и оттенки суровости в его голосе сменились более мягкими, более дружелюбными. – Теперь уже ближе к реальности. Хотя я ждал от вас большего, все то, что вы сказали, имеет право на жизнь. Я думаю, для человека с вашим уровнем профессионализма не станет открытием утверждение, что существует гигантский разрыв между реальной личностью и созданным для нее образом, упаковкой, как любят говорить наши психологи. – Артеменко кивнул в знак согласия, глядя на собеседника, как студент на экзамене смотрит на профессора. Тот же, все более увлекаясь, продолжал: – Так вот, когда людей на Украине будоражит мысль о том, что черный ворон будет клевать у них печень, что некий сатрап будет душить и уничтожать их, реальное дело обстоит, мягко говоря, не совсем так. Мы с вами знаем, что Путин на самом деле является эффективным кризисным менеджером, каким он был и при Собчаке в петербургской мэрии, и при советской власти, когда осуществлял надзор за советской колонией в Германии. Но дело вовсе не в этом. А в том, каким способом убедить в этом украинского обывателя. Именно обывателя, потому что тех, у кого мнение уже сложилось, ни в чем убеждать не стоит. А обыватель украинский нам очень еще пригодится, и не только во время выборов нового президента. Как вы думаете, какой способ нам подойдет лучше всего?
– Массированная информационная кампания? – наобум выпалил Артеменко, чтобы не молчать.
– Допустим. Но она и так уже проводится. А что нового? Креативного?
Полковник ГРУ думал лишь мгновение, в общении с такими людьми нужно действовать оперативно и динамично, в этом он был убежден. Он не знал, что ждет от него этот могущественный чиновник, но очень хотел произвести на него позитивное впечатление. Потому начал рассуждать вслух, надеясь зацепить нужный ответ по ходу. Это была его привычная тактика под названием «Ввяжемся в бой, а дальше посмотрим», и он непременно произнес бы эту фразу, если бы только было время.
– При нынешнем контроле за телеканалами со стороны действующей украинской власти внедрить адекватный фильм вряд ли удастся… Использовать наших шоу-кукл со сцены? Это реально, но работа трудоемкая, поскольку требуется индивидуальный подход к каждой фигуре. Книга? Книга, пожалуй, вариант, принимая во внимание, что из продаваемой литературы на территории Украины добрых две трети – книги из России.
– Превосходно! – удовлетворенно выдохнул Никаноров. – Теперь наконец-то вижу: ко мне пришел тот человек, которого я ожидал. Книга, книга и еще раз книга. Статья в Интернете живет от силы день, в газете – от дня до недели, в журнале – в лучшем случае месяц. Книга, если ее правильно оформить и преподнести, способна жить годы!
Чувствовалось, что Модест Игнатьевич глубоко проникся тем, что говорил, глубоко верил в собственные сентенции, как в давно обнаруженные аксиомы; его широкие, мешковатые скулы при этом особенно ярко подчеркивали монументальность и одновременно с нею какую-то болезненность. Его незыблемость и схожесть с памятником усиливали два ряда неестественно ровных искусственных зубов, обнажавшихся всякий раз, когда он с презрительной полуулыбкой вспоминал явно нелюбимых украинских лидеров.
Артеменко тихо, незаметно для собеседника, выдохнул с облегчением из легких воздух, который не давал ему ровно дышать.
Дальше разговор пошел оживленнее, и напряжение Алексея Сергеевича стало понемногу спадать – он ощутил теперь даже признаки обманчивого тепла в строгом, почти всегда официальном взгляде Никанорова. Модест Игнатьевич бегло пояснил офицеру концептуальный книжный замысел Кремля: