Автократические режимы великолепны и жутки одновременно. Они бесподобны в своих жестких, непреодолимо упругих конструкциях. Артеменко-личность ненавидел их лютой ненавистью – за их ненасытное желание укротить любую стихийность и поработить любую свободу, за несокрушимость и невозмутимость создаваемых ими преград, за извечное презрение к человеку. Но Артеменко-офицер относился к ним уважительно и почтительно, как относятся к мрачному призраку, тайной силе которого поклоняются, радуясь всякой возможности использовать на своей стороне.
Книжный проект открыл полковнику Артеменко необъятные, неограниченные возможности для интеллектуального вампиризма и эмоционального шантажа. Тут и там кипела работа над текстом, в котором, как из куска скалы, вытесывали царственный профиль, знакомый каждому и вместе с тем отчетливо блистающий новой бриллиантовой символикой. Этот величественный образ, излучающий неимоверное напряжение воли и непримиримый, предназначенный врагам стальной блеск в глазах, должен был опьянить одних, испепелить других, просветить третьих. Конечно же, знаменитый портрет поместили на обложку. Разумеется, использовали технологии «черной» риторики и активной психолингвистики, выдавливая из тюбиков и распределяя по тексту не терпящие сомнения фразы. «Украина терпит поражение», «Миссия невыполнима» – и рядом, как бы озаряя пространство новых возможностей, словосочетания «Рык льва», «Небесный огонь». Он, этот крепкий русский человек в тельняшке, – на этом везде настаивал Артеменко – сумеет победить любую нечисть, тянущую к империи руки хоть с Запада, хоть с Востока. Везде внедрялись гитлеровские установки: «или – или». Или несостоявшаяся Украина преклонит колени, или будет разрушена, расчленена! Или будут приняты братские узы, или нация будет корчиться в агонии! Многие, очень многие специалисты клепали и вытачивали героические, победные слоганы. С некоторыми мастерами слова Артеменко встречался лично, но большая часть работала, как на крупной мануфактуре, вслепую, не зная, где пригодится та или иная деталь, куда будет примеряна эта или та удачно выкованная лингвистическая конструкция. Но ковались только те тексты, что касались лично таланта выдающегося объединителя Святой Руси, на остальные не было времени. Некоторые главы или их части, вытащенные компьютерным неводом прямо из Интернета, подвергали очень скорой термической обработке и втискивали в общий текст.
Сам Владимир Путин получился великолепно. То появляющийся на страницах, то исчезающий рыцарь, исполненный благородства, внутренней силы и мудрости. И хотя никто не задавался целью фактурно и целостно выписывать его образ, мазки и особенно противопоставления Виктору Ющенко создавали впечатление прикосновения к гению от политики. Сам Артеменко ничего не имел против большинства отдельных фрагментов. Он соглашался с тем, что никому из россиян не стыдно за Путина, когда он появляется на внешнеполитической сцене. И с тем, что Путин, получив страну в состоянии агонии, превратил ее из безнадежного должника в крупнейшего в мире кредитора. И даже с двусмысленным пассажем, что если бы Россией руководил Виктор Ющенко, то миллиарды долларов оказались бы у кумовьев и зятьев. Но, оценивая общий портрет, полковник испытывал странные ощущения неестественности, гротескности, а сама книга начинала ему казаться ужасающей фантасмагорией. Неужели это будут читать, думал он, когда стройный, скрупулезно отредактированный макет лежал перед ним на столе? Но он вспомнил слова Круга, безапелляционно заявившего на этот счет: «Народец будет кушать и дерьмо, если его правильно завернуть, надо только хорошенько подобрать упаковку».