– Пришлось, – с импровизированной скромностью и даже несколько суховато ответил Игорь Николаевич. – Но ничего, что мы очень уж военной темой увлеклись? Как бы я тебя не утомил.
Это не ускользнуло от наметанного глаза Алексея Сергеевича, но он списал замешательство на слишком свежие воспоминания, которые после обсуждения должны осесть на одной из полочек памяти, не мешая ни настоящему, ни будущему. Не без восхищения глядя на друга, Артеменко попросил рассказать о событиях, которым едва исполнилось полгода.
– Расскажи сейчас, пока мы вдвоем. А то, боюсь, потом это из тебя будет сложнее выбить. А меня все же раздирает любопытство. Например, правда ли – у нас нередко об этом говорят, – что грузинская армия демонстрировала сногсшибательную организованность?
Но Игорь Николаевич испытывал мучительную душевную боль совсем по другой причине. Грузия, где он не по возрасту задумчивым и решительным мальчишкой открыл для себя будущую профессию, судьбоносным образом оказалась и местом ее захоронения. Но ему необходимо было выговориться, он сам это знал. И воспоминания о сослуживцах – только прелюдия. А он не хотел сразу переходить в разговоре к своей главной болевой точке, да, фактически, и цели приезда к человеку, с которым бок о бок готовились стать офицерами. И он решил подходить к главному предмету шаг за шагом, дозировать повествование, не переборщить с личными, может быть, слишком субъективными впечатлениями.
– Что тебе сказать, – начал он осторожно, – натовские военспецы кое-чему их, конечно, научили. Но не многому. Да, на первых порах организованы они были, можно сказать, неплохо. До того момента, пока не столкнулись с нашей безобразной монголо-татарской ордой – неравные весовые категории получились. – Игорь Николаевич резко одернул плечи, почти рыкнул, и по его щеке мимо воли и контроля пробежала нервная судорога приобретенного на войне тика. Алексею Сергеевичу он в этот момент показался похожим на просыпающегося зверя. – Почему грузины побежали, хочешь, Леша, скажу по-простому?
– Почему?
– Да мы их нашей невозмутимой и непобедимой массой задавили. Забросали шапками, как всегда. Людскими телами и нашим исконно русским, безбашенным напором! Теряя людей и технику, это наш извечный военный принцип, до совершенства отработанный прием. Причем, чтоб ты не заблуждался, вовсе не вэдэвэшный. По крупному, это даже и не советский принцип, это железное, нерушимое правило Красной армии. И знаешь, что крайне важно?! А то, что он себя – в XXI веке, подумай только! – все еще оправдывает. – Когда Игорь Николаевич начал говорить о войне, лицо его исказилось, глаза загорелись кровожадным огнем изголодавшегося людоеда, периодически в них появлялось нечеловеческое, фосфоресцирующее свечение, как будто кто-то внутри у него то и дело включал фонарик. – И вот тут-то все и облажались, все эти хваленые натовские и израильские знатоки военного дела.
– Ты хочешь сказать, что они ничего не смыслят в войне? – с некоторой иронией в голосе спросил Алексей Сергеевич.
– Отчего же, они как раз неплохо знают свое дело. Я даже подозреваю, что они серьезные профессионалы. Но дело-то совсем в ином. – Игорь Николаевич теперь говорил серьезно, без пафоса, без восторга, и оттого было ясно, что произносит хорошо продуманную, взвешенную, выношенную мысль, ставшую его убеждением. – Просто их современная тактика слишком правильная, она рассчитана на максимальное сохранение жизни солдата, перенос удара на щит, то есть на технику. Так спокойно и методично можно воевать, когда есть неограниченный ресурс и возможность нанесения ударов с дальней дистанции. Так Штаты воевали в Югославии, Ираке, Афганистане… Грузины, эти наивные, ослепленные брюссельскими и вашингтонскими сказками ребята, например, впереди танков даже не высылали штурмовые группы, берегли людей. И вот подготовленные во всех отношениях, красивые, цивилизованные, тщательно вымытые парни в новеньком натовском камуфляже, с дорогой аппаратурой, прицелами, великолепной связью и так далее сталкиваются с нашими варварскими методами, многократно помноженными на «мать-перемать». И что же, как думаешь?!