В Чечне люди за это под чеченское лезвие лезут, а тут… Эх! Но больше всего меня убила, ну просто наповал сразила одна его фотография – курсантская. Там он парень-красавец со штангой, взятой на бицепс. И я подумал: а ведь ностальгия по училищу в нем до сих пор жива! До сих пор помнит, откуда вышел! Но какие разительные, нечеловеческие изменения за два десятка лет! Я смотрю и вижу: передо мной совсем другой человек! Вместо красивых мышц – широкие, оплывшие жиром руки. Вместо целеустремленного лица – безнадежное, похмельное рыло! Изглоданное не столько временем и болезненными оспинами, сколько беспорядочным образом жизни… Тьфу… Посмотрел я на наваленные как попало на столе бумаги, на составленные вместе несколько калькуляторов и засобирался. Но он мне кричит: «Стой, Дед, я ж уже про работу договорился. Прямо сейчас едем!» Я ему: «Куда ты такой поедешь? Тебе похмелиться да проспаться надо!» Он же упросил-таки подождать пару минут, куда-то в дверь выскользнул, и через десять минут передо мной был уже просто потрепанный, основательно уставший от жизни ее нещадный прожигатель. В дорогом костюме, забрызганный дорогой туалетной водой, остервенело жующий жвачку. Одним словом, выехали мы к Асанову…
– К Асанову?! К нашему здоровяку Гришке Асанову? – снова не поверил Артеменко, которому, с его искусственно законсервированным образом жизни, было дико даже слышать об общении одноказарменников через много лет.
– Да-да, к тому самому. – Дидусь кисло покривился, показав слегка пожелтевшие от непрестанного курения зубы. Ей-богу, на Луне живет! И чем он только занимается, чем живет?! – Не знаешь, что Асанов в знаменитости прется, командует, то бишь, управляет какой-то очень немелкой государственной компанией? Там, правда, столько слогов, что я не выговорю. Но ты-то должен знать такие вещи!
– Да тут в Москве одна компания на другой, и все крутые! Все мелкие компании в Калуге, в Рязани или Иваново, – парировал упрек Артеменко.
– Ладно, – не стал с ним спорить Игорь Николаевич, – слушай самое интересное. Приезжаем мы в эту компанию на Глебовом джипе с опозданием на семь или десять минут, заходим в холл – просторный, блестящий везде, можно глаза порезать о лучи. Только собрались пропуск оформить, как нам охранник, ряженный, как шотландец, говорит: «Отойдите, пожалуйста, в сторону, сейчас будет генеральный директор выходить». Я ему хотел сказать: «Слышь, ты, чучело, а твой генеральный директор что, царь?» И с удовольствием ткнул бы ему в глаз. Да Осипович меня одернул, хвост поджал по-собачьи. В общем, нукеры Асанова отогнали нас на добрый десяток метров, словно мы смердели. И потом мы увидели, как с гордо поднятой головой, ни на кого не оборачиваясь, прошел он к своему блестящему автомобилю. Как на подиуме. Как это, дефиле, кажется, называется? Вот так и завершилась встреча с важным человеком. И меня осенило: да ведь люди, когда наверх идут, чаще всего-то как раз опускаются…
Алексей Сергеевич молча вздохнул и налил еще коньяку. Да, прав Игорь, годы кому мозги выравнивают, а кому рогом бараньим выкручивают…
– И подумал я тогда, – резюмировал Игорь Николаевич, – конечно, каждый из нас стремился совершить что-то значимое, подвиг, мужской поступок хотя бы. Но что такое случилось с нашим современником? Ты мне скажи, – тут он серьезно взглянул на Артеменко, и тот увидел перед собой суровое, каменное лицо воина, с такими неумолимыми лицами римляне ходили покорять галлов, а русские и ныне ходят по Кавказу, – мир перевернулся или просто это я один сошел с ума?! Вот почему я решил бежать подальше от столиц, от лучистых наших деятелей, от кругломордых чиновников, от сытых депутатов и их верных помощников. Не по нутру, знаешь. А еще у меня возникло ощущение, кстати, здесь уже возникло: зря я, пожалуй, воевал, зря вообще затеял игру…