– Але, – ответил где-то далеко мягкий, тонкий девичий голосок.
– Мэни потрибэн Петро Осиповыч. Чы вин вдома? – невозмутимо начал Игорь Николаевич с почти совершенным украинским акцентом. Язык матери, впитанный с детства, звучал органично, и два десятилетия, проведенные в другой стране, никак не мешали этому.
– Во дает, – удивился Алексей Сергеевич, – да ты, брат, сам хохол натуральный.
Но Игорь Николаевич, отчаянно гримасничая, зашипел на товарища и приложил узловатый указательный палец ко рту. Прошло не менее минуты, прежде чем к аппарату подошел хозяин дома.
– Ало, майор Горобэць, Петро Осиповыч? – спросил Игорь Николаевич строго, как спрашивают подростка, впервые попавшего в отделение милиции.
– Та-ак, – послышался в трубке неуверенный, слегка удивленный и несколько раздраженный голос. Явно он давно отвык от приветствия по званию. Игорь Николаевич нажал на кнопку громкой связи, после чего знакомый скрипучий голос Горобца стал разноситься по всей комнате. Этот голос почти не изменился со времен военного училища, в нем лишь добавилось густоты, весомости и уверенности. Алексей Сергеевич сложил руки на груди и с улыбкой откинулся на кресле: сейчас будет нечто…
– Петро Осиповыч, доброго вам дня!
– Добрыдень, – с не особенно учтивой интонацией по-украински отозвался голос. Грудной, тяжелый, водянистый, как показалось Алексею Сергеевичу. Озорно улыбаясь, Дидусь продолжал, без всякого труда вытаскивая откуда-то из застенков памяти украинские слова, ловко играя интонацией и языковыми оттенками.
– Цэ вас Кыив турбує, головный штаб министэрства з надзвычайных ситуаций. Вы закинчувалы Рязанська вийськовэ училища, здається, повитряно-десантнэ. Так?
– Та-ак, – согласился пораженный Горобец, уверенности в его голосе поубавилось. Чувствовалось, что человек на том конце линии напрягся, может быть, даже встал во весь рост и вытянулся по старой военной привычке.
– Проходили вийськову службу у Белградський дывизии, а потим у вийськкомати Кировограду?
– Та-ак, – еще более неуверенно произнес голос. На него уже нахлынула и вынесла на крутой гребень волна робости. А Игорь Николаевич в азарте еще сильнее сжал телефонную трубку; казалось, что он душит ее, как пойманную гадюку. На лице его уже была победоносная гримаса, из глаз летели брызги иронии, и он с трудом справлялся с распирающими грудь приступами смеха. Хулиганство доставляло ему невыразимое наслаждение.
– У нас тут е запыс, що вы маетэ висимдесят два стрыбкы з парашютом. Цэ видповидае дийсности?
– Та-ак. Але цэ було дуже давно, я вже не дуже памъятаю… – Горобец хоть и оторопел, уже начал соображать, что весь этот разговор явно не сулит ему ничего хорошего.