И все-таки гости не могли не попасть под действие колдовских чар домашнего умиротворения. Теплый и приветливый вечер скоро сменил уставший от жары день, и от близко подступающего Ингула повеяло прохладой. Полифония замкнутого зеленого пространства, скрытого толщей кирпичного забора, оказалась на редкость богатой. Аура созданной формы жизни казалась нетленной и неприступной. Безо всякой манерности старые друзья уселись за обильный ужин на открытой веранде, причем мать и дочь, наскоро поклевав, поспешили удалиться. И только лабрадор с чувством необъятного собачьего достоинства растянулся у ног Горобца, так, чтобы и не мешать хозяину, и наслаждаться его запахом, смешанным с самым приятным запахом в мире – личного достатка.
– Эх, Петя, вот у тебя настоящий райский уголок, я о таком всю жизнь думал, – окидывая взглядом пространство внутри двора, мечтательно и совершенно искренне произнес Игорь Николаевич после рюмки доброй украинской горилки. – Можно, конечно, меньших размеров, но свобода, свежесть, непринужденность. Это – бесподобно. Молодец, Петя.
Во врет-то как, подумал про друга Алексей Сергеевич в то время, как Горобец ухмылялся под своей крестьянско-хозяйской маской и медлил с ответом.
– А помните, я вам всегда говорил: нам дана только одна жизнь, и прожить ее надо на Украине. Я хотел создать кусочек рая на отдельно взятом участке земли. И я его создал.
Последние слова Горобец произнес с откровенной гордостью, особенным акцентом и знанием дела: он твердо стоит на ногах, все у него схвачено, все продумано. Словно в подтверждение его слов на веранду вернулся исчезавший тучный лабрадор, с пониманием собственной исключительной значимости последовал к ногам хозяина и улегся там, бесцеремонно выставив напоказ свои безнадежно заплывшие, с лоснящейся шерстью бока.
– Мы-то помним, да не было у нас таких средств, чтобы купить себе должность на этой богоугодной земле, – парировал Игорь Николаевич, намекая на грандиозные взятки, которые позволили Горобцу оказаться в кременчугской десантно-штурмовой бригаде, да еще кадрированной, то есть фактически без личного состава.
Но Горобец всегда был типом, которому палец в рот не клади, он тут же пошел в наступление.
– А что, я большую часть денег сам заработал, крутился в училище, пока вы там грызли тактику и воздушно-десантную подготовку. Сильно они вам пригодились?! Вот ты, Дед, вернулся с войны, а на кой черт тебе нужна была швартовка техники, если вы и сами-то не прыгали?! – в сердцах выкрикивал Горобец, распаляясь от встречи и холодной горилки. – Ведь с самого начала было ясно, что кинут. Если бы у тебя кто-то был в Генеральном штабе, тогда бы еще можно было рискнуть… А так… – Тут он махнул рукой, словно всякая служба была делом пропащим и бесполезным. – И это еще хорошо, что до командира полка дослужился… А ведь уже наших восемь или девять только из роты погибло… А что доказали кому?! Ровным счетом ничего! Ты меня, конечно, извини, но вас всех использовали, как бумагу туалетную. И даже тех, кому Героев России дали. А все почему? Потому что служите вы чужому божку.