– Слушай, Игорь, а если бы ты приказ получил идти на Украину, пошел бы? – Игорь Николаевич при слове «Украина» вздрогнул, а Горобец смотрел на него округлившимися, немигающими глазами. Наступило неловкое молчание, а Игорь Николаевич наклонил голову, будто пытался спрятать от окружающих свои мысли.
– Не… Не знаю… – начал он, но потом внезапно выпалил жуткое признание на тяжелом, честном выдохе, похожем на глухой выстрел из пушки: – В том-то и дело, что пошел бы… Там все быстро происходит… Цепная реакция, молниеносные команды, солдаты, которым надо подавать пример. Но самое главное – слишком короткая дистанция между славой и позором. Это та струна, на которой всегда играли и играть будут, от древних воевод до современных военачальников… Потому-то я и ушел, чтобы самому принимать решения и самому отвечать за них.
Это простое и неловкое объяснение произвело на Алексея Сергеевича такой же эффект, как если бы заслонявшие небо темные тучи в один миг расступились и показали очень понятный, доступный путь. Ему открылась его собственная генетическая матрица, которой он до этого не понимал или не хотел понимать. «Так вот в чем дело! Вот в чем корень зла! В безоговорочной власти самой системы, которой ослушаться можно только издалека, порвав с нею навсегда! Ведь и у меня самого точно такое же положение, точно такая же зависимость!» Тут ему явилась еще одна любопытная мысль в отношении Горобца.
– А скажи, Петя, по-твоему, воссоединение с Россией было бы полезно? – спросил вдруг Алексей Сергеевич. Ему в самом деле было очень интересно, что об этом думает человек, живущий в центре Украины, как у самого Бога за пазухой.
– Однозначно, нет! – Тут Горобец вдруг стал твердым и непримиримым. – На кой черт нам великороссийские проблемы? На кой черт нам вечная война? России нужны люди, дешевая рабочая и военная сила. Люди, которых при помощи пропаганды и страха можно загнать под землю или на поля… И штамповать Алексеев Стахановых и Паш Ангелиных.
– Такты что же, за НАТО? – удивился Алексей Сергеевич, неожиданно вспомнив суровые слова – приговор генерала Лимаревского о том, что расширение НАТО на Украину может стать одним из крупнейших военно-политических вызовов России в ближайшие десять лет.
– Да при чем тут НАТО?! – с досадой выкрикнул Горобец и скривился от непонимания товарищей. – Ты меня страшными аббревиатурами не смущай. Лучше съезди в тот же Львов, посмотри, как там люди живут, поговори с ними. И потом смотайся куда-нибудь за Рязань, километров эдак с триста на восток. Разные миры! Я хочу, к примеру, Иришу в Лондон отправить учиться, хочу свободно перемещаться по Европе, по всему миру и домой возвращаться без опаски, без оглядки, а когда хочется. И при этом точно знать, что я живу по законам, а не по воле царя. Из России вольнодумцы бегут в Лондон и Париж, как когда-то бежали от советской власти. Как от чумы бегут… Я понимаю, что и тут у нас коррупция почти неискоренима; брат, кум, сват – все это имеет и будет иметь силу еще века. Но все равно мы уже другие! Попробуй сунь гаишнику взятку на любой российской дороге, все прокатит, будь здоров! Попробуй сделать это в Закарпатье, и уже через раз получится, а скорее не получится, чем получится. Попробуй в Польше, и уже точно ничего не получится! А ведь польские полицейские точно так же брали взятки в начале 90-х годов, но когда повернулись лицом к Западу, там быстро провели воспитательную работу. В общем, я не хочу, чтобы в один прекрасный день какой-нибудь кагэбэшник объявил меня врагом народа, отобрал у меня нажитое и отправил в тюрьму. Я не хочу повторить подвиг Ходорковского…
– Нажитое непосильным трудом, – с издевательской улыбкой, в которой смешалась горечь и ирония, уточнил Игорь Николаевич.
Но Горобец сделал вид, что не заметил этой улыбки. Не оскорбился. И все-таки его внутренняя умиротворенность уже нарушилась, а нервозность с усилием сдерживалась, и дородная собака, до того мирно дремавшая у ног хозяина, почему-то встала с места, сделала долгий зевок, с укоризной посмотрела на своего бога и поплелась в дальний угол веранды. Там лабрадор долго не мог умоститься, несколько раз менял положение, словно его пухлые бока болели, наконец улегся, положил морду на скрещенные лапы и стал внимательно, со смешанным выражением недоумения и преданности наблюдать за хозяином.
«Вот ведь как животное чувствует и как невольно выдает своего хозяина, – подумал вдруг Алексей Сергеевич, взглянув на пса и доброжелательно, по-дружески подмигнув ему, как человеку, – а ведь и правда, похожи собака и хозяин, совершенно похожи. Обтекаемые оба».